Не раздеваясь, он прошел к стойке и, усевшись на высокий табурет, замер, ожидая, когда живительное тепло одолеет противно-мелкий нервный озноб. Поручик уже начал согреваться, когда кто-то осторожно тронул его за рукав. Тешевич повернул голову и удивленно посмотрел на неизвестно откуда взявшуюся миловидную девушку.

— Пан не хце звернуть увагу? — она игриво стрельнула глазами.

— Чем? — горько усмехнулся Тешевич.

— Можно коньяком, можно любовью…

— Деточка, у меня нет денег даже на водку.

Девушка не вызывала у Тешевича раздражения, и он мягко улыбнулся, став на какую-то секунду таким же привлекательным, как в год окончания юнкерского.

— Жаль… — девушка разочарованно вздохнула и отошла к одному из столиков.

Бармен, тоже заинтересованный ее появлением, посмотрел в их сторону, и Тешевич кивнул ему:

— Кофе, пожалуйста…

Сжимая в руках горячую чашку, Тешевич гнал от себя мысль, что вот-вот блаженство кончится, и он должен будет уйти отсюда в неизвестно-мокрую темь. Но идти было нужно, чтобы пока не стемнело окончательно, хотя бы отыскать ночлег. Тешевич сгреб с цинка сдачу, плотней запахнул набравшее тепла пальто, и, надвинув шляпу пониже, вышел на улицу. Горячий кофе подействовал, и поручик гораздо бодрее затоптался возле фонарного столба, прикидывая, куда бы пойти.

— Я вижу пану нема цо робиць?

Вопрос прозвучал неожиданно, и Тешевич никак не мог взять в толк, откуда появилась та самая девушка. Поручик был уверен, что после него из кнайпы никто не выходил, а поскольку там, у стойки, на девушке не было ни пальто, ни шляпы-кастрюльки, получалось, что она ушла раньше.

— Я же сказал, у меня нет денег, — спокойно напомнил Тешевич и вдруг, неожиданно для себя самого, добавил: — Но если у пани есть работа…

— Есть, — девушка мягко улыбнулась. — Проводите меня.

Внезапно Тешевичу пришла в голову мысль, что его собеседницу могут преследовать, и он, сунув руку под пальто, проверил — на месте ли приобретенный в лагере офицерский наган.

— Ну что, пошли? — девушка словно догадалась о мыслях Тешевича и добавила: — Пан может не бояться и взять меня под руку.

— Как угодно…

Поддерживая спутницу за локоть, Тешевич пошел рядом, приноравливаясь к ее легкому шагу. Некоторое время они шли молча, потом девушка повернула голову и улыбнулась.

— А как зовут пана?

— Алекс, — коротко ответил поручик.

— Меня Ирена, — так же коротко отозвалась девушка.

Дом, к которому они подошли, был весьма приличным, и Тешевич на какой-то момент заколебался, особенно после того, как девушка, открыв парадное, безапелляционно бросила:

— Поднимайтесь за мной. Я не могу говорить на улице…

Крошечная квартира Ирены оказалась под самой крышей и, к удивлению Тешевича, больше походила на мансарду художника. Пока поручик с интересом оглядывался, Ирена скинула пальто, встряхнув головой, распустила волосы по плечам и дружески бросив Тешевичу:

— Раздевайтесь, пан Алекс, раздевайтесь, здесь тепло… — прошла к стоявшему под окном калориферу.

Тешевич медленно, словно нехотя, расстегнул пуговицы, снял шляпу и осторожно пристроил одежду на вешалку. Ирена, положив руки на теплые ребра калорифера, не спускала глаз с поручика, и едва увидев его военную форму, радостно рассмеялась.

— Я так и думала, вы офицер! — и тут же деловито добавила: — Сапоги тоже стаскивайте. И не стесняйтесь, я знаю, они раскисли.

Тешевич замялся, но предложение выглядело так заманчиво, что, чувствуя себя несколько стесненно, поручик все же разулся. Оставшись в носках, он странным образом ощутил себя по-домашнему раскованным и уже без приглашения сел к столу.

— Как я понял, пани Ирена, вам для чего-то нужен именно офицер?

— С вашего позволения, я отвечу позже…

Ирена скрылась за занавеской и через минуту вышла оттуда в яркой домашней хламиде, оставлявшей руки открытыми и чем-то неуловимо напоминавшей одежду прошлого века. Потом она заглянула в какой-то шкафчик, и перед Тешевичем возникла тарелка с бужениной, хлебом и ложкой горчицы.

— Еште и без церемоний, — приказал Ирена. — Считайте это авансом.

— Хорошо, — поручик кивнул и покорно принялся уписывать за обе щеки.

Не успел Тешевич справиться с последним куском, как из того же шкафчика появилась высокая бутылка, а рядом с тарелкой возник бокал тонкого стекла, наполненный искристо-желтым вином. Поручик ощутил, как сжатая где-то внутри пружина постепенно отпускает и сама собой растет симпатия к женщине, усевшейся напротив и так и не спускавшей с него глаз.

— Похоже, пани художник? — Тешевич пригубил бокал.

— Да, свободный… — внезапная гримаса исказила лицо Ирены, и она зло добавила: — Не надо, пан Алекс, не притворяйтесь. Вы прекрасно понимаете, кто я… Впрочем, за комплимент спасибо.