— Ну что, гусь лапчатый, угадал?

— Угадали, господин полковник, ох, угадали… — Шурка, не дожидаясь приглашения, снял крышку, еще раз втянул носом сочный аромат и закрутил головой. — И откуда это у вас?

— А это уже профессия! — Полковник самолично освободил поднос, поцеловал ручку хозяйке и только после этого уточнил: — Кто говорил мне, что вырос в тех местах? И потом, ведь у тебя дом в Варшаве?

— А толку? — Шурка немедленно налег на бигос. — Его содержать надо, а денег нет, да и что там вообще делается…

— Это верно, — полковник с удовольствием выпил водки, крякнул и спросил: — Ну, друг ситный, какие наши планы?

Шурка с удовольствием прожевал очередную порцию бигоса, чмокнул от удовольствия и ответил:

— План один, назад в Совдепию! Настроение боевое!

— Да ты что, друг мой, сдурел? — Чеботарев недоуменно посмотрел на поручика. — Здешних стратегов наслушался?

— А что, жалко с хозяйкой расставаться? — неожиданно дерзко съязвил Шурка. — Ну так мы и сами пойдем, вот только деньги…

— Тихо, герой, — полковник явно пропустил шпильку мимо ушей и только сокрушенно покачал головой. — Ты эти россказни господам Мияги-Араки докладывай, они это любят.

— Какой еще Араки? — не понял Шурка.

— Да был тут в девятнадцатом майор японский по этой части.

— Постойте, постойте… — Шурка наконец-то оторвался от бигоса. — Так вы считаете…

— Да, я так считаю, — жестко, с четко прорезавшимся металлом в голосе, ответил полковник. — И если ты думаешь, что эта Харбинская камарилья на что-то способна, то я тебе скажу другое. Кто эти люди? Разоренные эмигранты, оставшиеся без мест бюрократы и спекулянты, готовые продать все и вся! Я понимаю, ты сейчас скажешь: армия. Согласен, но для такой войны нужны аристократы духа, а не эта толпа развращенной атаманщиной молодежи, а что касается контрразведки, то это просто отбросы сыска, по уши увязшие в нравственной грязи.

— Но, господин полковник… — попробовал робко возразить Шурка.

— Ну что господин полковник?… Что? Не ожидал такого откровения от жандарма? Изволь, приведу пример. «День армии» в Харбине дал полторы тысячи рублей благотворительного сбора, и это в то время, как сотни обывателей стали миллионерами! Так что, друг мой, здесь нас окружает всего лишь толпа шкурников и авантюристов…

Запал Чеботарева вдруг куда-то исчез, он махнул рукой и запил свою тираду водкой. Какое-то время Шурка растерянно смотрел на полковника и только потом негромко сказал:

— Но мы же работаем…

— На японцев, — отрезал полковник, налил Шурке водки и примирительно добавил: — Ты, друг, не обижайся, но в одном ты прав, мы действительно пойдем туда, в Совдепию.

— Что? — опешил Шурка. — Когда?

Не отвечая, полковник снова наполнил рюмки и только хитро прищурился…

После ограбления квартиры, несмотря на удачное возвращение драгоценного пальто, Козырев не находил себе места. Видимо, сказались напряжение последних месяцев, разлад, неразбериха, а главным образом — страшило все, что теперь окружало поручика.

Порой Козыреву начинало казаться, что за ним следят, и он в безотчетном страхе петлял по городу, обстановка в котором, после появления «красных», уж точно никак не обещала душевного спокойствия бывшим офицерам.

Вот и сегодня, выйдя из переулка на бывшую Соборную улицу, срочно переименованную новыми хозяевами в проспект Карла Маркса, Козырев ощутил странное беспокойство, заставившее его то и дело оглядываться по сторонам.

Чтобы хоть как-то взять себя в руки, поручик остановился возле широкой магазинной витрины и, ухватившись за ограждавший стекло поручень, тупо уставился на покрытые пылью, сделанные из папье-маше окорока и колбасы.

Внезапно кто-то, остановившись рядом и тоже взявшись за поручень, так что поручик хорошо видел крупную руку, плотно охватившую гладко отполированную трубу, на удивление знакомым голосом сказал:

— Ну здравствуй, Слава…

Козырев вздрогнул, повернул голову и увидел высокого молодого человека, одетого в слегка потертую кожанку и фуражку со звездой. Его явно комиссарский вид дополнял маузер в деревянной кобуре, картинно висевший на ремне, переброшенном через плечо.

Нет, это было нечто невероятное! Здесь, в далеком сибирском городе, возле закрытого по случаю перемены властей магазина, совсем рядом с Козыревым стоял его давний друг, однокашник по университету, а потом и по военным курсам, первым боям и долгому окопному сидению…

Не веря глазам, Козырев зачем-то тронул такой близкий рукав кожаной куртки и как-то неуверенно спросил:

— Владек? Неужто ты?

— Да я это, Славик!… Я! — и старый приятель в порыве чувств неловко сгреб Козырева в объятья.

Столь неожиданное проявление дружбы со стороны явно ставшего «красным» однокашника так озадачило поручика, что он и сам не заметил, как, оставив свои дела, зашагал рядом с Владиславом Седлецким по грязному деревянному тротуару.

В ходе безалаберного поначалу, а потом все более упорядоченного разговора выяснилось, что времени у Седлецкого сейчас почти нет, поскольку его вызвали на очень важное совещание, но если Козырев не против, то они могут пройти вместе, чтобы все обсудить.