Шрифт:
Небрежно сложенная из колод фанза имела крытую кедровой корой пологую двускатную крышу, пару окон и дверь, обращенную к воде. У ее задней стены, под густо разросшимся кустом шиповника, Шурка заметил лежащий на боку маленький дощаник [20] и пожал плечами, по его разумению лодка при таком ручье была ни к чему.
Осторонь двери валялась здоровенная полусгнившая колода, и именно на нее тяжело уселся Чеботарев.
По тому, как выглядел полковник, Шурка догадался, что их лесной марафон дался ему далеко не просто, и хотел даже посочувствовать, но сейчас Чеботареву было не до Шурки. Вытащив из-под подкладки сложенный вчетверо лоскут шелка, он развернул его, и поручик понял, что в руках у полковника не что иное, как карта местности.
20
Дощаник — сколоченная из досок лодка.
Пока Чеботарев изучал изображенное на шелке переплетение линий, Шурка обошел фанзу кругом и, забравшись под куст шиповника, принялся осматривать дощаник. Лодка выглядела вполне пригодной, а у самой стены нашлось даже весло. Едва Шурка вылез из-под куста, как полковник, не вставая с колоды, спросил:
— Ну что?… К плаванию пригодна?
— Да вроде… — поручик скептически глянул в сторону шумного, но довольно узкого ручья. — Только где плыть-то?
— Не боись, Шурка… — Чеботарев еще раз сверился с картой. — Пару верст на шесте пройдем, а дальше…
Крупные капли начинающегося дождя заставили Чеботарева, прервав тираду, подняться с колоды и скомандовать:
— Давай под крышу! Сейчас ливанет!
Шурка не заставил себя упрашивать и, вскочив вслед за полковником в фанзу, начал осматриваться. Внутри было темновато, но, судя по всему, печка со стоящим сверху котлом была цела, а сбоку глинобитного кана лежала целая охапка сухих дров.
— Ну, Шурка, считай, повезло… — Полковник сложил карту и заглянул в поддувало. — Давай растапливать, ночевать тут будем, а к утру, глядишь, от дождичка и ручеек шире станет.
Огонь долго не хотел разгораться. Стучал по крыше все усиливавшийся дождь, хлопала плохо закрепленная кора кровли, а фанза, вместо того чтоб согреваться, все больше наполнялась дымом. Видимо, дымоход то ли забился, то ли был холодный. Наконец ходы кое-как прогрелись, дрова запылали, дым постепенно улетучился, и кан стал теплым.
Однако Чеботареву этого показалось мало, и прежде чем снова заправить печь дровами, он снял котел, свернул из куска коры совок и сгреб еще горячие угли в казан. Потом выставил импровизированную жаровню на середину фанзы и удовлетворенно вздохнул:
— Ну вот… Теперь у нас свое хибати [21] будет…
— А это что?… — спросил, устраиваясь на кане, Шурка.
— Японцы у себя в Японии так греются…
— А вы что, были в Японии?
— Был, мать его… Сопровождал… Наследника-цесаревича… — И тут Чеботарева, не сказавшего за день и десятка фраз, внезапно прорвало: — Ты что, поручик, думаешь, я всем этим Сраки-Араки за их вонючее сакэ [22] , служить буду? Вот им!…
Полковник повернулся к двери и, задрав кулак, хлопнул по локтю.
21
Хибати — горшок с углями для обогрева японского дома.
22
Саке — японская рисовая водка.
Шурка, никак не ожидавший от Чеботарева такого, удивленно приподнялся на кане и только в этот момент окончательно понял, что полковник и не собирался выполнять те многочисленные инструкции, которые надавал им, отправляя на сопредельную сторону, господин Мияги…
Карты упрямо не желали ложиться нужным образом, и пасьянс никак не складывался. Полковник Кобылянский, сидевший за ломберным столиком в самом затрапезном виде, недовольно морщился, нетерпеливо отгибал уголок очередной карты, но пасьянс все равно не выходил.
Поняв, что на этот раз ничего не получится, полковник смешал карты, сложил колоду и только принялся тасовать, как звякнувший дверной звонок отвлек внимание Кобылянского. Он крякнул, отложил колоду и, встав из-за стола, пошел открывать.
К удивлению полковника, на крыльце перед дверью неуверенно топтались два «товарища» явно пролетарской наружности. Кобылянский окинул их взглядом и, убедившись, что вроде никакой опасности они не представляют, спросил:
— Вы, собственно, кто?
Один из звонивших, поплотней и постарше, солидно прокашлялся:
— Мы, гражданин, из домового комитета.
— И по какому же делу? — сощурился Кобылянский.
— А по такому! — второй, тот, что помоложе, нахально втиснулся в переднюю и только там докончил: — Гражданин хороший…
— А нельзя ли повежливей… — собираясь пройти в комнату, проворчал Кобылянский, но тут дверь позади него хлопнула, и кто-то навалился на полковника.
Кобылянский инстинктивно рванулся, но его уже крепко держали за руки и, как он не сопротивлялся, его без особого труда затащили в квартиру. Там один из «товарищей» наскоро обшарил карманы полковника и, удостоверившись, что оружия при хозяине нет, удовлетворенно кивнул: