— Только ты осторожней, а то халат твой вымокнет…

— Ничего, у меня другой есть, — улыбнулась Хеленка и, уже по-хозяйски наполняя водой высокий фаянсовый кувшин, спросила: — Ты как любишь, погорячее?

— Да кто ж холодной-то моется? — усмехнулся Алекс и поспешно добавил: — А в общем, сама решай, если что, я и потерпеть могу…

После ванны Алекс забился в свой кабинет и там, укрывшись пледом, долго сидел на диване. Сегодняшняя смена настроений удивила Тешевича. И хотя ощущение чего-то радостного постепенно исчезло, Алекс понял главное: пугавшее его самого состояние общего неприятия и апатии начало отступать…

Придя к такому заключению, Тешевич мысленно снова вернулся к Хеленке, ее поведению и словам. Нет, как бы там ни было, но скорее всего именно появление в его доме этой женщины, в конце концов, подействовало на Тешевича благотворно.

Особенно тронула Алекса ее попытка помочь ему удержаться там, в детстве. Ведь это она, совсем недавно, как маленького купала его в ванной. И от ясного осознания сложившихся отношений пришло и понимание невозможности вот так, в кабинетном одиночестве закончить этот, в общем-то, совсем не ординарный день.

В конце концов Тешевич встал с дивана и, твердо решив в корне изменить свое поведение, вышел из кабинета. Перед будуаром Хеленки поручик снова заколебался. Конечно, он взял за правило не входить сюда, но, вспомнив Хеленкино вторжение в ванную, Алекс усмехнулся и решительно нажал ручку.

Хеленка, сидевшая перед зеркалом, повернулась на звук и так и замерла с поднятыми руками, от волнения продолжая машинально укладывать одну и ту же спадающую вниз прядь волос. Немного помешкав на пороге, Тешевич притворил дверь и, слегка смутившись, сказал:

— Вот… Зашел…

— Голова высохла? — Хеленка мягко улыбнулась и опустила руки.

— Да, можешь проверить…

Тешевич подошел к Хеленке, наклонился и вдруг, не в силах преодолеть нахлынувшее состояние, совсем по-детски ткнулся лицом в теплые женские колени…

По всей поверхности воды на мелкой волне играли радостные солнечные блики. Берега озера сплошь заросли камышом, и только в одном месте, там, где лежал Яницкий, они расступались, открывая двадцатиметровую полосу чудного пляжа. Лежа на золотистом песке и чувствуя, как утренний холодок отступает, а солнышко греет все сильнее, Шурка наслаждался.

Как всегда, дивное местечко нанюхал Чеботарев, и они с Яницким, оставив душную по летнему времени Варшаву, перебрались сюда, в пансионат пани Зарицкой. При этом полковник (как оказалось — страстный рыболов) прихватил с собой удочки, а Шурка в свою очередь, чтоб не скучать, — молодую и очень миловидную содержанку, которую он завел себе в самое последнее время.

Сейчас она, расстелив прямо на траве скатерть, хлопотала у этого импровизированного стола, домовито выкладывая из предусмотрительно сложенной еще в пансионате корзинки всякую снедь. Сам же полковник, устроившись на краю пляжа, сидел на раскладном, специально принесенном стульчике и удил рыбу, норовя забрасывать удочку под самые камыши.

Как ни странно, но на ихнем отдыхе настоял не кто иной, как капитан Вавер после того, как Шурка (по весьма настоятельной рекомендации Чеботарева) дал согласие на службу в качестве консультанта русского отдела. И только оказавшись здесь, в тихом и уютном пансионате пани Зарицкой, Яницкий осознал, насколько он утомлен и разочарован.

Теперь он хорошо понимал, что все последнее время в нем жило подспудное ожидание. Должно же было случиться хоть что-нибудь такое, отчего бы весь этот морок под ударом праведных сил рухнул, сгинувши раз и навсегда! Нет, конечно же Шурка знал, для многих все упиралось в простое материальное благополучие, но ему-то нужно другое…

Да он, поручик Яницкий, готов на все, чтобы возродилась былая держава. Большая, великолепная, сильная. Ведь это ее обломки сейчас таким тяжким грузом легли ему на душу и никак не дают себя ни сбросить, ни забыть. И как ни пытался Шурка избавиться от этого ощущения, оно только куда-то пряталось на время, но не проходило.

Не помогали здесь ни сохранившийся варшавский особняк, ни отчаянный поход за кордон, ни свадьба брата, на которую в первое время Яницкий возлагал столько надежд. Пожалуй, только сама Хеленка пробудила в нем что-то такое, что и привело к появлению в жизни Шурки смазливой девчонки Зи-Зи, которая сейчас возилась у него за спиной…

Нет, несмотря ни на что, поручик Шурка Яницкий не хотел верить Чеботареву и даже сейчас, угревшись на теплом песке, вновь и вновь перебирал все в памяти, стремясь хоть чем-то опровергнуть выводы полковника. Но стоило только связать воедино гибель гвардии, отречение государя и приказ номер одни, как мысль упрямо возвращалась к тому, что тот прав…

Сам же Чеботарев, преспокойно сидя на своем стульчике, напряженно следил за подрагивающим перышком поплавка. Шурка оперся на локти и, приподнявшись, хотел было окликнуть полковника, но тот вдруг сорвался с места, рванул удочку, и очередной подлещик затрепыхался в руках удачливого рыболова.