— Я знаю, тебе со мной трудно…

— И вовсе нет!

Хеленка просто впилась глазами в Алекса, потом потянулась вперед и, не обращая внимания на соседей, уткнулась лицом прямо в мужнину шею. Тешевич, кожей ощущая подрагивание ее длинных ресниц, отыскал губами Хеленкино ухо и едва слышно шепнул:

— Прости, я не знаю, что со мной тогда было… Там, у заводи.

— Все правильно, ты же мужчина… — Хеленка выдержала короткую паузу и вдруг, едва слышно, добавила: — Просто, я очень сама этого хотела…

— Вот тебе раз, — удивился Алекс. — Но ты же плакала…

— Не обращай внимания, женщины часто плачут.

— Но все-таки… Тогда-то из-за чего?

— Просто ты мне ногу немного прижал… Дверцей…

— И что, все еще больно?

— Глупый… Уже давно ничего не болит…

Хеленка первый раз так назвала мужа, и было в ее интонации что-то такое, что заставило Алекса ощутить внезапный прилив нежности. Между ними возник какой-то невидимый контакт, и Тешевич, наклонившись ниже, шепнул:

— Я понимаю, я могу быть груб, невнимателен, но я постараюсь…

Хеленка вздрогнула и тихо ответила:

— Тебе не надо стараться… Я люблю тебя таким, какой ты есть. С самой первой минуты, когда я увидела тебя там, у цветника.

Она слегка повернула голову, и Тешевич, так и не выпустивший ее руку, не зная, как выразить охватившее его чувство, чуть наклонился и поцеловал доверчиво раскрывшуюся ладошку…

А тем временем по экрану куда-то скакали, разинув рты, доблестные уланы, задрав ноги, ехал на бампере незадачливый комик, мальчишки в соседней ложе повизгивали от восторга, и Тешевич, ощущая, как от Хеленки идет к нему умиротворяющая волна, твердо пообещал себе проверить, какая связь между синематографом, поведением Хеленки и его собственным настроением…

После сеанса Тешевич решил, что уж, коли они выбрались в кои-то веки в город, отдыхать надо по полной программе. Поэтому, так и оставив «аэро» стоять под галереей, поручик повел жену в пекарню Бляха, из которой на всю улицу распространялись умопомрачительные кондитерские запахи.

Там он принялся угощать Хеленку свежевыпеченными пирожными, и, глядя, как она совсем по-детски облизывает вымазанные кремом пальчики, Алекс, даже немного умилившись такой непосредственности, спросил:

— Ну и куда же ты хотела бы сейчас пойти?

Хеленка немного подумала, поспешно вытерла руку салфеткой и просительно посмотрела на мужа.

— А можно мы пойдем на еще один сеанс?

— Конечно можно… — и удивленный Тешевич, взяв жену под руку, отправился с ней назад к театру.

Следующей в «Новых чарах» показывали американскую фильму. Ловкий человечек, имя которого Алекс так и не запомнил, хотя оно было у всех на слуху, проделывал головоломные трюки, не снимая очков и шляпы. Он то проносился на мотоциклетке по крышам автофургонов, то нырял в свежевырытую траншею, то вообще вытворял черт-те что. На экране мелькали лошади, паровозы, машины и, казалось, даже дома в этой Америке вот-вот сорвутся с места и тоже поскачут куда-нибудь бешено-моторным аллюром…

— Можно подумать, они все время там так носятся, — фыркнул Тешевич и наклонился к Хеленке: — Слушай, а ты бы хотела жить в Америке?

— Нет, — Хеленка отрицательно покачала головой, прижалась к Алексу и, потершись щекой о плечо мужа, тихо ответила: — Я хочу жить с тобой…

Под одобрительный гул, хлопанье стульев и восторженные вопли мальчишек фильма кончилась, и Тешевич с Хеленкой вышли на улицу. Здесь Тешевич обернулся и, глядя на гостеприимно распахнутые двери театра, усмехнулся:

— Что, еще на один сеанс пойдем?

— Нет, хватит, поедем домой… — и улыбающаяся Хеленка сама осторожно потянула Алекса с тротуара к автомобилю.

Сыто урча, «аэро» глотал одну за другой версты, отделявшие суматошный мир кинематографа от тишины усадьбы. Управляя автомобилем, Алекс несколько раз ловил себя на мысли, что теперь он гораздо осторожнее ведет машину и старательно объезжает каждый бугорок или рытвину.

Чтобы проверить себя, Тешевич несколько раз, выбрав ровный участок дороги, подолгу наблюдал за женой. При этом сидевшая слева от него Хеленка делала вид, что ничего не замечает и, словно любуясь окрестностями, не забывала время от времени лукаво покоситься на мужа.

Их взгляды пару раз встретились, и Алекс вдруг заговорил с удивившими его самого извинительными интонациями:

— Ты прости меня, может, ты ожидала чего-то другого, но пойми, я до сих пор видел только такое, такое… И вдруг ты…

— Я понимаю, — кротко вздохнула Хеленка и осторожно, стараясь не толкнуть, просунула руку под локоть мужу. — Так ничего?

— Ничего, — кивнул Алекс и улыбнулся.

— Ты сегодня другой…

Хеленка опять, как в тот памятный день, не отрываясь, начала смотреть на Алекса, а он, чувствуя удивительное спокойствие, то поглядывал на дорогу, то, на секунду повернувшись к жене, шутливо сдувал с ее лба треплющийся на ветру локон…