— И что там говорилось?

— Можно сказать, ничего хорошего. Элизабет часто бывала у местной знахарки, изучала травы, способы лечения и все такое. По-видимому, у нее самой был дар исцеления, и она хотела развивать его, но местные жители этого не одобряли. Всякий раз, как заходил разговор о знахарке, упоминалось колдовство. В те времена суеверие было делом обычным. В мире еще существовали охотники на ведьм, хотя худшие времена в этом смысле были уже позади. Лорд Элвесден понимал, что беда непременно грянет, что это лишь вопрос времени, — и оказался прав. Он запрещал Элизабет общаться со знахаркой, опасаясь, что она сама может оказаться под подозрением и ее повесят как ведьму. Однако Элизабет продолжала поступать, как ей нравилось. Она без особого уважения относилась к общепринятым нормам и правилам и, казалось, никогда не беспокоилась, что думают о ней другие. Всегда производила впечатление эксцентричной женщины, и это сработало против нее.

В конце концов, как и предсказывал Элвесден, обе женщины оказались под подозрением. Знахарка была одновременно и акушеркой. Однажды, когда она принимала роды, ребенок вскоре после появления на свет умер. За этой смертью последовал целый ряд болезней. Ну, этого хватило, чтобы начались всякие толки и, конечно, разговоры о колдовстве. Знахарка сбежала из города и поселилась где-то в лесу, почти полностью предоставленная самой себе, если не считать немногих жителей города, которые сочувствовали ей и приносили еду. Без их помощи она, скорее всего, перебралась бы куда-нибудь подальше. Говорят, Безумная Мораг из числа ее потомков.

— А что произошло с Элизабет?

— Ей повезло меньше, — продолжал Фабиан. — Дети на улицах дразнили ее. Люди крестились, когда она проходила мимо, и даже плевали ей в лицо. Она равнодушно терпела все это и продолжала изучать практику исцеления, теперь уже самостоятельно. Ее муж был далеко не дурак и понимал, что может произойти, если она не перестанет так вести себя, — вот только Элизабет это не интересовало. Его сопротивление лишь укрепляло ее решимость. И в итоге лорд Элвесден уступил давлению своих советников.

— Упрятал ее в сумасшедший дом за изучение целебных трав? — в ужасе спросила Таня.

— В те дни это было намного проще, — ответил Фабиан. — Женщины не имели никаких прав. За них все решали отцы и мужья. Женщину могли объявить сумасшедшей даже за то, что она имела внебрачного ребенка. Множество ни в чем не повинных, абсолютно разумных женщин были заперты в сумасшедшие дома и оставлены там гнить только по заявлению своих мужей… и если, входя туда, они не были безумны, то в конце концов именно такими и становились.

— Значит… вот что произошло? — сказала Таня. — Она сошла с ума и умерла там?

На лице Фабиана возникло почти извиняющееся выражение.

— Не может быть, чтобы Флоренс не рассказывала тебе об этом.

У Тани возникло ужасное ощущение, что сейчас она услышит нечто еще более жуткое.

— О чем?

— Таня, Элизабет Элвесден не просто умерла в сумасшедшем доме. Она покончила с собой. Повесилась.

Всю оставшуюся часть дня Таня только и думала, что о самоубийстве Элизабет. Когда они вышли из служебного коридора, она извинилась перед Фабианом, сказав, что неважно себя чувствует, и начала спускаться по лестнице. Хотелось прогуляться к ручью, чтобы в голове прояснилось. Ее сжигало любопытство. Больше всего ей хотелось прочесть дневник Элизабет и узнать секреты, так тщательно скрываемые бабушкой. Интересно, они как-то связаны с «плохим делом», о котором говорил фэйри в детской?

Проходя мимо библиотеки, она настолько погрузилась в свои мысли, что чуть не пропустила мимо ушей доносившиеся из-за двери приглушенные голоса, и среагировала, лишь услышав свое имя.

— Ты же знаешь, я не хотела, чтобы она приезжала сюда, — сказала бабушка.

— Чем скорее она уедет, тем лучше, — ответил другой голос, несомненно принадлежащий Уорику. — Она не может оставаться здесь. У нас просто нет выбора.

Что-то — возможно, кресло — заскрипело, и Таня пропустила несколько слов.

— …в лесу сегодня, — почти прошептала Флоренс.

— Счастье, что я нашел их, — сказал Уорик.

Таня замерла, как вкопанная.

— Мне нужно было давно к тебе прислушаться, — продолжала бабушка.

— Что вы имеете в виду? — угрюмо спросил Уорик.

— Переезд. И я сделаю это, как только она уедет. Все зашло слишком далеко и разрушает меня изнутри. Я не хочу уезжать, но не вижу другого выхода.

— Но вы же любите этот дом. Мне казалось, вы никогда не расстанетесь с ним.

— Я люблю этот дом и всегда буду любить. Когда она родилась, меня обуревали такие мечты… что когда-нибудь все это будет принадлежать ей. Но теперь… как такое возможно? Как могу я оставить его в наследство Тане?