– Извините, товарищ генерал-майор! – Снегирь собрался с мыслями. – Тут сам Премьер дедукцию проявил. Спрашивает мачичена: мол, откуда рельс стащил? Тот молчит. А где у нас крушения поездов в последнее время зафиксированы? – спрашивает охрану Второй. И сам отвечает: а нигде, только под Бологое!..

– Где сейчас этот, с рельсом?

– Рельс у него отобрали и экспертизу провели, – доложил Снегирь. – Прав оказался Премьер!.. И как догадался?.,

– Где мачичен твой?!! – заорал Бойко.

– У нас, у нас! – вытянулся капитан.

– Свободен!

Адъютант убрался, а Иван Семенович припомнил лицо Премьера. Откуда Второй узнал о пропаже рельса в Бологом, генерал Бойко размышлять не стал. Он знал.

Надо было допрашивать этого… Арококо… Делать это никак не хотелось. За окном небо висело низко, давление атмосферы также упало, и самочувствие генерала оставляло желать лучшего. Стукала в виске жилка.

Протренькал селектор. Снегирь сообщил, что есть билеты в Большой.

– На что?

– На «Спартак» Хачатуряна. Два штука. Пойдете?

– Ты тоже мачичен?.. Когда?

– В пятницу… Я, товарищ генерал, прибалт… В девятнадцать ноль-ноль спектакль.

– Пойду, – ответил генерал и подумал о том, что к балету равнодушен, но Машенька любит, а он любит Машеньку…

Опять посмотрел в окно, зачем-то стал открывать и закрывать ящики стола. В одном заметил знакомую книжицу Палладия Роговского. Вытащил, без интереса полистал и вдруг обнаружил карандашные пометки в тех местах, где описывались достопримечательности города Рима семнадцатого столетия.

«Арококо» – было начертано графитом на некоторых страничках. Иван Семенович присвистнул. «Ишь ты, – подумал, – связь вырисовывается! Украденный палладий, Палладий Роговский и Арококо, стащивший рельс с места катастрофы или же устроивший катастрофу!!!»

Бойко вдавил до хруста кнопку селектора и приказал краснощекому капитану подавать машину к подъезду.

– Куда поедете? – поинтересовался Снегирь.

– В изолятор. Пусть готовят Арококо к допросу. Найдите Грановского!

– Вы же его выгнали!

– Найти, я сказал!!!

– Так точно…

Генерал Бойко, прикрывшись двумя синими и одной красной мигалками, мчался в изолятор. Откуда-то, то ли из сгустившейся атмосферы, то ли из сфер иных, в него вошла уверенность, что он еще может послужить своему Отечеству и, даже если раскопает чего лишнего, дальше пенсии его не пошлют… Могут пулю между глаз послать!..

Автомобиль влетел в ворота следственного изолятора, чуть не сбив зазевавшегося омоновца.

Самое потрясающее, что в дверях генерала поджидал полковник Грановский, вытянувшийся во фрунт, с отданием чести по-американски, без фуражки. Иван Семенович хотел было сказать, что к пустой голове руки не прикладывают, но, сочтя сие банальностью, просто кивнул полковнику и быстро прошагал через контроль, ощущая за собой горячее дыхание садиста или специалиста, хрен его знает!

– Где?

– В четырнадцатой, – ответил Грановский.

– Там же душно, как в аду!

– Вентилятор установили!

«Ишь, – не без удовольствия заметил про себя Бойко, – наш пострел везде поспел!.. И чего я поговорками?.. Тьфу!..»

– Чай? Кофе? – предложил полковник.

– А кальвадос есть?

– Кальвадос? – оторопел Грановский.

– Шучу.

Однако Грановский не засмеялся, а только улыбнулся на шутку.

– Какой кальвадос предпочитаете? «XO» или двадцатилетний?

Вот гаденыш, опять про себя удивился генерал, знающий только то, что кальвадос алкогольный напиток, и читавший о нем в книге Эриха Марии Ремарка «Три товарища».

– Чай некрепкий! – сказал вслух.

– Пять секунд, – и вышел.

Иван Семенович сел за привинченный стол и включил вентилятор. Струей воздуха разметало его прическу, слегка подлаченную в местах, где волосы были прорежены возрастом. Пришлось вентилятор отключить и дышать спертым воздухом.

Пока Грановский бегал за чаем, Иван Семенович вспомнил про Никифора Боткина, на которого недели две назад делал запрос в Центральный архив, откуда оперативно получил генеалогическое древо хирурга. Из ответа явствовало, что Никифор таки является потомком великого терапевта Боткина, но не прямым, а брата его колено, который из литераторов.

Бойко после допроса решил навестить Никифора непременно, тем более что тот уже шел на поправку и ему разрешали гулять, конечно, в сопровождении медсестры Катерины из Бологого, которую в виде исключения взяли на работу по профилю на полставочки… А говорят, что «жены декабристов» перевелись, подумал генерал. Вот вам пример: медсестричка Катя… А Маша, моя Маша!..

Осточертела эта рука в шурупах, с ненавистью поглядел Бойко на фашистское приветствие. Даже почесаться невозможно, где хочется! Но говорят, аппарат скоро снимут, только дырки останутся…