Шрифт:
— Это вы сказали мне тогда «не робей»?
— Я. Не шевелитесь, у вас все пластинки соскочат. Во время процедуры надо лежать тихо.
Яков послушно лёг, а в голове, как на экране кино, увиделась красная стенка с белой полосой, крутая лестница, подвал…
— Наташа, — спросил Яков, — вас за что? Вас за что? Вы же были совсем девчушкой!
— А вы разве не были мальчишкой? Они не разбирали. У меня там, в училище, остался костюм для гимнастики — шаровары и фуфайка. Ну вот, я и пошла за ним. Часовому сказала — он пропустил. Потом оказалось: кто просился туда, всех пропускали, а оттуда нет. Меня во дворе и зацапали. Думали, я подосланная…
— Били?
— Было. И к стенке ставили. Но потом отпустили. И шаровары с фуфайкой отдали. Костюм этот старенький был, им ни к чему. И маленький же. Только я, когда уходила, о вас беспокоилась. Очень уж вы избитый были… Ушла, и вот только теперь встретились. Я вас, как только привезли в больницу, сразу узнала.
— Что ж не сказали?
— А что говорить?.. Лежите, Яков. Ей-богу, вы загубите сегодняшнюю процедуру! А ведь хотите выздороветь.
— Хочу. Очень хочу!
В это мгновение Якову особенно сильно захотелось выздороветь — совсем, совсем. И вспомнилось, как над его кабиной крана проплывают белые-белые облака и чайки парят, расправив крылья, а внизу, в море, кувыркаются дельфины. Он спросил Наташу, сам не заметив, что перешёл на «ты»:
— Ты никогда не была в стеклянной кабине крана у моря?
— Не была.
— Красиво там очень…
Это были последние три дня в санатории. Электропроцедур Якову уже не полагалось, но он продолжал ходить на них в электрокабинет.
Утром, просыпаясь от мысли, что он будет в электрокабинете, небо казалось ему особенно голубым, солнечные лучи на полу — золотым ковром, а капельки на ветке за окном — драгоценными камнями.
Когда последняя отметка была сделана в его курортной книжке, он спросил Наташу, и, наверно, с грустью в голосе:
— Значит, всё? Да?
Наташа сказала:
— Ты, Яша, приходи. Это не повредит.
И он ходил — все три дня ходил. Тихо лежал с пластинками и молчал.
Молчала Наташа. Она вообще была молчаливая. А ведь в жизни бывает так, что как раз когда хочется многое сказать, слова застревают в горле.
Только в самый последний день Наташа спросила:
— Ты — завтра?
— Завтра.
— Пароходом?
— Ага.
— Утренним?
— Да.
— Я буду на пристани…
После этих сё слов Якову захотелось сказать Наташе всё: и про то, как ему хорошо с ней, как он гулял вокруг электрокабинета, потому что каждый раз приходил раньше — не мог дождаться своего времени, и как ещё задолго до этого, в госпитале и в окопах, вспоминал ту девушку из подвала контрразведки, но думал, что она ему приснилась. И ещё хотел сказать он Наташе…
Нет, ничего не сказал. Только пожал на прощание руку и торопливо ушёл, почти убежал.
29. Человек за бортом
В ту ночь Якову Петровичу в санатории не спалось. Штормило. За окном ветер шумел листвой и пылью царапал стекло. А у Якова на душе было как-то радостно и в то же время тревожно. Радостно — он сам не знал отчего, а тревожно и даже страшно оттого, что сегодня он последний раз увидит Наташу. А что будет завтра? Сможет ли он жить на свете, не видя её?
«Не думай! Спи!» — приказывал себе Яков. Но он потерял власть над собой: и не спал, и думал…
Он увидел её за несколько минут до того, как поднимали трап. Наташа протянула ему руки, и он взял их в свои ладони…
Они молча стояли, держась за руки, наверно, минуты две или три из тех пяти, что оставались до отплытия парохода.
— Значит, уедешь? — спросила Наташа.
— Уеду.
— Совсем?
— Не знаю.
— А как же тебе быть?! У тебя, Яков, там работа.
— Работа.
— А я?
— Что — ты?
— Нет, ничего. Я просто хотела сказать, что у нас же тут не только санаторий, но и порт. Пусть маленький, но порт. И тоже есть работа для крановщика.
— Знаю. Но я там привык.
— А я?
— Что — ты?
— Я тоже привыкла. К тебе привыкла…
В это время длинно, а потом трижды отрывисто загудел пароходный гудок. Развернулся кран, зацепил трап…
Яков смотрел на Наташу, потом оборачивался и видел, как крюк зацеплял последнюю ступеньку трапа, и вот уже натягивается трос, ещё секунда-другая — и пароход оторвётся от пристани, отшвартуется.