— Да, в меру. Но ты, с темы-то не спрыгивай, идем, поговорить надо.

— Надо?

— На секунду.

Сергей встал, пошел по тропинке на пляж, позвал меня. Я с трудом поднялся со скамейки, в коленной чашечке хрустнуло. А ведь устал. Ведь четвертая ночь уже… Интересно, сегодня ляжем?

Сергей дошел до воды, снял тапки, встал на мокрый песок. Я не сильно торопился его догнать. Интересный предстоит разговорчик: " — Глеб, а ты не охренел? — За кого ты меня принимаешь? Это все поклеп. — Клеишься к моей бабе? — Если хочешь честно, то… нет! — А мне, так кажется, что…"

Подошел к нему. Сергей протянул мне сигарету. Закурили.

— Когда я был маленький, — сказал он, — ждал, когда волна отойдет, потом, становился на песок и загадывал желание, если следующая доходила до кончиков носков, то желание сбывалось.

— Сбывалось?

— Конечно.

Тоже снял тапки, стал рядом.

— А если не дойдет? — спросил у него.

— Тогда не сбудется.

— А если волна пойдет дальше, если до пяток добежит, то что?

— Видишь, я босяком. Если вода дойдет хотя бы до сюда. — Сергей наклонился, тронул место, где соединяется большой палец со следующим, самым длинным на ноге (не помню, как называется). — То сбудется наоборот.

— Это как?

— Говоришь: "Хочу всех женщин мира, и сразу". Посмеялся и забыл. Пошел в бар и напился… там, по какому-нибудь дурацкому поводу. А тут, как раз, гей парад. Съехались ребята отовсюду, ну понятно, все ж космополиты. — Сергей брезгливо сплюнул, продолжил, — Увидели бар. Сначала, хотели просто выпить, а тут ты, пьяный лежишь…

— Теперь понятно, — говорю. Залез обратно в тапки, стал на сухое. — А если, пожелать всех геев мира, и встать так, чтоб волна до пяток дошла. Сбудется наоборот, и все бабы мои?

— Не думал об этом. Хочешь поставить чудо на конвейер? Немец ты. Надо быть искренним, и так же ясно…

— Я, зачем тебя, собственно, позвал, — сказал Сергей после небольшой паузы. — Предостеречь хочу. Есть у Игоря такая черта, он во всем видит вызов.

— А, ты опять, о том же…

— Почти. Так вот… вызов. Даже не заметишь, а он уже с тобой соревнуется: Кто съест больше конфет, кто выпьет больше воды, кто пересидит в парилке, или в проруби… Это самое безобидное. Так было в детстве, дальше хуже. Со временем, это становится манией. Кто удержит медведя из зоопарка, за нос, три секунды? Ах, три получилось, давай, тогда дольше, и вообще — зоопарк большой, еще есть львы… Всегда, во всем надо быть лучше. Я пробовал говорить, думать, жить как он. Драться, ухлестывать за девками, прыгать с мостов, да все что угодно. Потом: выбитые зубы, половое расстройство и смещение позвоночных дисков. Мы росли в одном дворе, с первого класса вместе, много чего было. Эти девки, драки, мотоциклы… Знаешь, как гоняли на мотоциклах?.. Так вот, и ему это не нужно… Если я остановился на красном, и он остановится, и поедет не нарушая, и пешеходов пропустит, и… Но если подначить, бросить вызов… Двести сорок, без шлема, трасса забита, а мы… кто первый сбавит… Жизнь на кону, а зачем? Помню, летим так, и бутылка пластиковая на дорогу выскакивает, и… То, что сейчас с тобой, со мной уже было. Поверь: закончится плохо. Это всегда заканчивалось плохо. Бессонница, — ладно, но будет что-то посерьезней, обязательно… Оно, потом, всегда появляется.

— Да брось, Серега. Ерунда.

— Нет не ерунда! Не играй в эту игру, он умнее, выносливей, сильней физически, и ты это не изменишь. Прими как есть. Соревнуйся с Антоном… ха-ха… Ему сегодня очень повезло… Ты конечно, с эти ферзем… ха-ха…

— Может и так, но… Я лягу спать после него, — говорю. — Жалко. Столько мучался…

— Он не спит, потому что, боится. Поэтому запил. Я так думаю.

— Чего боится?

— Это… не важно. Это пройдет. Ложись, и он заснет, и все станет на свои места…

— Чего боится? — переспросил я.

Плечи Сергея приподнялись: — Не знаю, может, себя? Ладно, пошли ко всем, там, Журавлев уже пришел…

Пришли, вечер в самом разгаре. В прямом смысле. Угли уже не нужны, и Антон бросил столько дров, что жар костра прогнал нас от стола. Отошли в сторону, подождем пока стихнет.

— Не будем терять время, — сказал Анатолий. — Так, даже интересней. Я могу читать и стоя.

— Почему бы и нет, как раз все собрались. Давайте.

У Анатолия в руках большая пожелтевшая от времени, тетрадь. Стихи написаны не от руки, они напечатаны на тонкой, газетной бумаге и наклеены на тетрадные листы. Местами, клей сильно пропитал бумагу, сквозь нее, пробились большие синие клетки.

Гость долго решал, с какого бы начать, обильно смазывая слюной палец, смело швырял туда-сюда страницы.

— Вот оно! — Окинул всех загадочным взглядом. — Начинаю!

И он начал:

— "Пегрема" — история мира!