Тобою, себя мне явила!..

Совсем не разбираюсь в стихах. Чтобы понять смысл, мне нужно прочитать его несколько раз, лучше, в изолированном от посторонних звуков помещении, и чтоб никого не было рядом. И обязательное условие: перед этим надо поспать, часов пятнадцать.

Скоро, вернулись к столу. Расселись. Анатолий не стал садиться, читал стоя.

Все стихи про "Пегрему" или ее недалекие окрестности. Вообще, мир, которому Анатолий посвятил свое творчество, ограничен радиусом пяти-семи километров.

Стихи, про "Велемоны", про "Долину идолов", про… Все они полны трагизма, жертвенной решительности. Я хотел сказать Сергею: "Похоже, нас хотят завербовать на какую-то войну, причем, кто на чьей стороне — решит жребий", но друг так сосредоточенно слушал стихи, что…

Слово — "Пегрема", всегда произносится Анатолием с особой интонацией. Представьте: боевого контуженного до глухоты, но все еще крепкого генерала. Он прошел войну, от Бреста до Москвы, и обратно — до Берлина. Когда поднимает бокал, неизменно произносит, один и тот же, короткий тост: "Сталинград!" Такую же интонацию и такой же смысл вкладывает в свою "Пегрему" — Анатолий.

Еще, запомнился стих, про "Висячие озера". "Висячие озера" — это два небольших озерца, они чуть севернее, километрах в пяти от нас, на противоположном берегу. Казалось бы: ничего необычного, ничего героического. Ну озера, и чего тут такого? А вот нет. Стихотворение называется: "Идем к висячим мы озерам".

Идем к Висячим мы Озерам!

Болит душа и стонет плоть!

Но мы там будем, будем скоро!

Боль разорвать, сломить, вспороть!

Идем к висячим мы озерам!

Мой друг поверь, мы победим!

Врага прогоним в глушь, с позором!

Мы стяг надежды, утвердим.

Идем…

Не каждому дано, добраться до "Висячих озер" и при этом, сохранить рассудок, не утратить надежду. Дойти до них — выиграть битву с собой, победить — непобедимое, объять — необъятное…

Никогда не был на творческих вечерах. Необычный вечер. Особенно, когда горит костер, когда причудливо ломаются тени на лицах, когда темнота шныряет между толстых еловых стволов, и желтый пугливый свет греется под ногами, прячется в красных углях, мелкими искорками выпрыгивает из костра, врезается в густые еловые кроны, и дальше, дальше, обратно к солнцу… Наверное, как-то так, я этого всего, не видел. Заснул на шестом или седьмом стихотворении.

Проснулся, от того, что на голову упала очередная "Пегрема". Не сразу понял, где я, но добрая белозубая улыбка Сашеньки, успокоила.

Девушка посмотрела на меня, сложила ладошки, прижала к щеке и наклонила голову на бок, потом, пальцем указала в строну палатки. Сергей в точности повторил ее жест. Игорь тоже. Интересно, может, и Анатолий отмочит что-нибудь похожее?

Нет, Журавлев, игнорировал мое пробуждение, продолжал читать, так же молодцевато, уверенно. Я заснул на его вечере, наверное он меня презирал. В таком случае, все проваливайте. Я пошел спать. Лопайте тут свою "Пегрему". Дурачки… хе-хе…

Укладывались спать долго, шумно. Разбудили меня.

— Только давайте тише, — говорю. — Раз уж пришли, ведите себя прилично.

— Ой! Кто здесь? Сергей тут какой-то объем шевелится… Распространился на пол палатки…

— Шугани его.

— Молодой человек — надо быть ограниченней.

Игорь хлопнул меня по ноге:

— Вы слишком разместились… Надо сделать рекогносцировку.

— Тут уже некуда. — Удивился, своему сонному писклявому голосу.

— Вы топографически невоздержанны. Чего вам стоит, переместиться относительно центра на пару метров.

— Некуда там. И я тут нагрел…

— Нагрел — это уже теплее. Измельчайте присутствие, регрессируйте пространство, а-то ущипну.

Делать нечего, пришлось двигаться:

— Это не справедливо, туда, можно, было бросить Антона. Где он блин?.. Ну почему?.. — застонал я.

— Почему, почему! Потому что, закон такой! Да и, карабкаться ему потом, через тебя…

— Где он?

— Пошел индианок искать, и с концами. Заблудился… Заблудил в трех соснах… Вот! Это уже ландшафт… Так, теперь ты… Серега, ты тоже двигайся…

— Нормально… влезешь.

— Это не я придумал, друг. Есть правила размещения в палатках. Самый длинный ложится в угол, коленками на запад… вот сюда, вбок…

— Я туда не хочу, там сыро.

— Знаешь песню: "Я в холодной землянке с Ирой…"

— Давайте песни потом — а?! — зло сказал я.