— Как медленно. Я бы у тебя уже сто раз утонула…

— Саша.

— Сашенька. — поправила меня.

— Саша. Ты испорченная девчонка! Со мной так себя не ведут…

— Вот как?

— Да так. Я плыву обратно.

— Но ведь ты приплыл…

— Первый и последний раз.

— Мне надо сказать тебе…

— Что?

— Подплыви ближе.

— Я отлично слышу.

— Но так, еще лучше.

Она подплыла, коснулась моей руки.

— Ну, не злись, — сказала ласково. — Ты ведь такой хороший, добрый, милый. Ты опять дрожишь… Иди ближе, я согрею. Ты меня почти спас, ты смелый…

— Сашенька, золотце… не делай так… Он мой друг, а я слабый человек…

— Поцелуй меня.

— Что ты делаешь? Саша.

— Смелей, ты же хочешь…

Она близко, очень близко, катастрофически близко… Пропади все пропадом…

Поцелуй был не долгим — две три секунды, но ее язык, дрожь, этот сладкий стон… Ни один поцелуй не был таким желанным, страстным, таким… запретным.

— Русалка, — сказал я, попробовал прижать, но она выскользнула, засмеялась:

— Видишь, а ты не хотел. А теперь на берег.

Из лагеря нас не видно, но мне показалась, кто-то смотрит. Вроде как, кусты шелохнулись, может, показалось?..

17

Сергей занимался индюком, сам. Никого не подпускал. Сам нарубил дров, разжег костер, выстругал вертел и насадил на него птицу.

Мы играли в покер. Сергея пришлось изгнать из компании. Постоянно отвлекался на индюка и тормозил игру. Еще он слишком много проиграл, и на расписках ставил чужие подписи. Поздно заметили, а-то выгнали бы раньше.

Ставки серьезные: я проиграл триста тысяч, Саша пятьсот, бородач миллион. Эти деньги, договорились выслать, сразу по приезду домой.

После каждой игры, Игорь брал расписки. Саша просила скостить долг хотя бы в половину, но белорус неумолим. Предложил заплатить немедленно, по смешному курсу — сто к одному.

Но Саше, проще через пару недель, вернуть пятьсот, чем сейчас — пять. Сейчас, эти деньги лучше пустить в оборот, а через месяц, и ему отдаст, и себе столько же заработает. Игорь, что-то заподозрил, но промолчал. От жадности рассудок его помутился.

Вечером пришел Анатолий Павлович. Принес шахматы.

— Итак, молодые люди, как будем играть?

— Эстафета, — предложил я. — Победитель остается, побежденный уходит, и так, пока все не сыграют.

— Кто начинает?

— Самые сильные, — говорю, — Вы и Сашенька.

— Ой! Я не умею, — сказала девушка. — Хотя, ладно, попробуем. Это ж как шашки?

— Я помогу.

— Глебушка не надо, я сама.

Фигуры на доске. Саша играла белыми. Первый ход ее. Взглядом опытного гроссмейстера осмотрела доску, поцарапала острым ноготком черный квадратик, чему-то удивилась, подняла глаза на меня:

— Е2 на Е4?

Я кивнул.

— Прекрасный ход! — похвалил Анатолий. — Божественный ход!..

— Глеб передвинь пожалуйста, я не знаю, где это.

— Вот эта пешка, становится, вот сюда. — Я сделал ход.

Анатолий сыграл: Е2 на Е4.

— А почему вы повторяете? А что, можно повторять? Глеб, а это честно?

— Вообще не честно… ни-то чтобы, но… В Петербурге, так уже не играют, но здесь…

— Вот! Повторять нельзя! — возмутилась Саша. — Придумывайте свои ходы, а так каждый может.

Анатолий:

— Я давно не был в Петербурге, но отбрасываю всякие сомнения. Такие, прекрасные люди, не могут обманывать. Тогда вот так…

Переставил пешку, на клетку назад. Получилось: Е2 на Е3.

— Все равно похожий ход. Глебушка, а так в Питере играют?

— Ну так, мастера старой школы… Им трудно перестроиться на новый лад…

— Ну, так, что? — спросил Анатолий, — Принимаете?

— Принимаем. Это будет старая школа против новой. Так, куда же теперь?

— Сашенька, давай вот эту лошадку…

— Нет!

— Тогда, вот эту пешечку…

— Нет. В тебе нет размаха. Что с тобой? — Саша скривилась. — Давай ходить королем!

— Может, лучше, все-таки, пешечкой?

— Глебушка — ты не Наполеон! Мне нужен новый советник. Игорь — ты готов умереть со мной?

— Жанна, я пойду за тобой на костер! — ответил белорус.

Игорь сделал нелепый ход: поставил короля на клетку вперед.