Искомый господин Щеглов обнаружился в своем кабинете, с томиком стихов в одной руке и бокалом портвейна в другой, являя собою образец скучающего джентльмена.

Ворвавшись в комнату, представители правопорядка выстроились перед ним цепочкой: с левого фланга – инспектор, правый занял мировой судья, а меж ними замерли констебли. Дворецкий проворно испарился.

Господину Рельскому подумалось, что в этот момент они выглядели нелепо, напряженно целясь в молодого человека, расслабленно развалившегося в кресле. Кабинет напоминал зефир: бело-розовое пышное великолепие, казалось, ощущалось приторно-сладким вкусом на языке. Господин Щеглов в темно-красном шлафроке [51] казался вишенкой, венчающей кремовый торт.

Юноша обернулся, оценил ситуацию. По его лицу пробежала тень, которая заставила посетителей судорожно сжать оружие (самое обычное – нелепы разговоры, что якобы на оборотней действует лишь серебро), но он сдержался, прикрыл глаза, спрятав их яростный блеск.

Поинтересовался подчеркнуто лениво:

– Чем обязан?

– Господин Щеглов, именем справедливого Тюра, я вас арестую, – голос господина Рельского звучал холодно. Мировой судья не испытывал удовольствия от исполнения своего долга, но и увиливать не собирался.

– Позвольте поинтересоваться, за что? – приподнял брови юноша, явно решив играть до конца. – Неужели Юлия обвинила меня в нарушении обещания жениться?

– Уверен, у нее еще возникнет такое желание, – спокойно ответствовал господин Рельский и продолжил: – Сейчас речь вовсе не об этом. Вы – ульвсерк и должны были сообщить мне о своем появлении в Бивхейме в трехдневный срок по прибытии.

– Вы с ума сошли! – воскликнул господин Щеглов с подкупающей искренностью. – Право, какие глупости вы выдумываете! Какой из меня волк, сами посудите!

– Что ж, – усмехнулся господин Рельский. – Если так, снимите жилет и рубашку. Если на вас не окажется медальона, то вы будете вправе тотчас уехать на все четыре стороны.

– Я слишком стеснителен, чтобы обнажаться перед посторонними! – вскинул голову юнец. – И вообще не намерен подчиняться вашим наглым и несуразным требованиям!

– Тогда не обессудьте, – развел руками мировой судья и признался доверительно: – По правде говоря, мне вовсе ни к чему живой оборотень. Зачем объясняться с вашими старейшинами, писать в столицу, а потом ехать на суд? Куда больше меня устроит, скажем, тело бешеного волка, которого пришлось пристрелить при попытке к бегству…

И посмотрел прямо в ненавидящие глаза ульвсерка.

– Вижу, вы любите охоту на волков… – процедил оборотень.

– Отнюдь, – пожал плечами господин Рельский, – я предпочитаю ставить капканы.

Господин Щеглов в ответ оскалился и зарычал. Полицейские отпрянули, не в силах поверить, что человеческое горло способно издавать такие звуки.

В кресле затаился зверь, готовый к прыжку. Его пристальный взгляд внушал людям иррациональный страх и отчаянное желание бежать куда глаза глядят. Констебли что-то сдавленно бормотали, как показалось господину Рельскому, перемежая молитвы бранью. Но четверо вооруженных мужчин в любом случае одолеют ульвсерка, как бы его ни боялись. Это лишь в сказках оборотни неуязвимы для оружия и способны в одиночку вырезать целый город, в действительности же доброе ружье вполне сгодилось бы, чтобы убить любое из этих ужасных созданий.

– Я убью вас! – прорычал оборотень.

– Думаю, ульвсеркам не по вкусу будет ваше самоуправство, – усмехнулся вдруг мировой судья. – Вы ведь не спросили разрешения старейшин, не так ли?

Господин Щеглов (если теперь его можно было так именовать) оскалился и почти выплюнул:

– Вам-то какое дело? Я истинный, нас больше не жгут на кострах и не распинают у дорог. Я не совершил ничего преступного, и вы обязаны меня отпустить.

– Пустая бравада, – отрезал господин Рельский и вдруг приблизился к нему почти вплотную, заглядывая в дикие волчьи глаза. – Вы не сообщили о своем приезде, не говоря уж о том, что вы виновны как минимум в смерти двух рома. Вы нарушили закон, и люди вправе охотиться на дикого волка… Поверьте, я сумею утрясти со старейшинами вопрос о вашей гибели при поимке. Трагической, безвременной, но что поделаешь? Вас ведь уже все равно не вернешь, а ссориться с властями ульвсерки сейчас не станут. Слишком ценят мир, слишком цепляются за вольную жизнь после стольких лет травли. Тем более что у меня предостаточно доказательств ваших делишек, а ведь сейчас афишировать такое оборотням совсем не с руки…

– Чего вы от меня хотите? – с ненавистью выдохнул ульвсерк. – Нет, сначала я хочу знать, какие у вас есть улики!

– Прежде всего – свидетельство милой барышни Гарышевой… – веско произнес мировой судья.

– Надо было ее прикончить! – с неприкрытым сожалением протянул господин Щеглов, отбрасывая бесполезное притворство. – Я ведь давно собирался…

– Поздно сожалеть, – отрезал господин Рельский. – К тому же есть еще и дневники Шезарра, которые, я уверен, мы вскоре найдем в имении вашей тети.

– А вот на это не рассчитывайте! – усмехнулся оборотень.

– Значит, вы успели передать их заказчику? – уточнил Ярослав и добавил, видя, как дернулся ульвсерк. – Я же сказал, что барышня Гарышева ничего от нас не скрывала.

– Правильно меня учили: никому, кроме своих, доверять нельзя! Все предадут, кроме братьев…

В глазах господина Щеглова постепенно гасло опасное безумие, сменяясь вполне человеческой усталостью.

– Вас никто не заставлял лезть в такие игры, – пожал плечами господин Рельский. – Крови захотелось? Свободы? Подвигов? Вот и поплатились.