София сняла чепец и выпустила несколько прядок вокруг лица, как нравилось мужу. С такой прической она казалась совсем юной и свежей, и темные, мрачные одежды странно смотрелись на ее по-девичьи тонкой фигуре. Молодая женщина вздохнула и заколола кокетливые локоны – вдове не пристала столь легкомысленная куафюра! [36]

Госпожа Чернова спустилась вниз, привычно проигнорировала неодобрительный взгляд домовой, которая отнюдь не придерживалась строгих взглядов хозяйки, и отправилась в Эйвинд.

Пешая прогулка подлатала расстроенные нервы молодой женщины, заставила ее позабыть о неприятностях. Она несказанно любила весну, ее свежесть и нежность, невесомое дуновение теплого ветерка и ласковые прикосновения солнца, ту особенную легкость, которая обуревает душу лишь в это время. Щеки Софии раскраснелись без всяких ухищрений, а глаза блестели от восторга. Имение Рельских было великолепно и неизменно вызывало восхищение даже у куда более искушенных и придирчивых гостей. Сочетание живописных диких уголков и безукоризненно возделанных полей и ферм придавало имению неизъяснимую прелесть.

Эйвинд походил на письмо, написанное безупречно ровным почерком на дорогой мелованной бумаге. И уже не столь важно, начертан ли велеречивый сонет или счет из лавки, – все одно таким посланием надлежит любоваться, касаться осторожно и бережно, опасаясь оставить следы неловких пальцев…

Слуга встретил госпожу Чернову чрезвычайно почтительно, проведя ее в небольшую гостиную, где уже ожидали господин Рельский и барышня Елизавета. Остальные сестры и матушка не соизволили присоединиться к ним (что, впрочем, было к лучшему), поэтому чаепитие прошло весьма приятно.

Горячий шоколад, особенно любимый Софией, которым ей редко доводилось лакомиться в силу дороговизны, а также свежайшие вафли с кленовым сиропом и творожный торт развеяли последние остатки дурных мыслей, и молодая женщина охотно смеялась шуткам и перебрасывалась с господином Рельским остроумными репликами, наслаждаясь его сдержанным одобрением.

Приятную беседу неожиданно прервало появление еще одного гостя. Не дав слуге даже толком доложить о своем появлении, в комнату ворвался дракон.

Шеранн озарил гостиную чрезвычайно обаятельной улыбкой, выразил дамам восторг от встречи и тут же принялся сыпать комплиментами, совершенно оттеснив в сторону мирового судью.

Впрочем, господин Рельский отнюдь не страдал стеснительностью, а потому быстро взял инициативу в свои руки и перевел разговор на животрепещущую тему убийства.

Как и рассчитывал мировой судья, дракону стало не до пустых любезностей, дамы также посерьезнели. Даже барышня Елизавета, которая в присутствии Шеранна неотвратимо глупела и делалась совершенно завороженной, и та отвлеклась от созерцания великолепного образчика воплощеннной стихии и принялась пересказывать слышанные ею сплетни и подозрительные факты.

Торжественно обменявшись добытыми сведениями, новоявленные сыщики спорили, что предпринять далее. Вот тут возникла закавыка, так как мнения относительно вероятных преступников у всех троих (право, барышню Елизавету не следовало принимать во внимание) не совпадали.

– Вы знаете, у меня складывается впечатление, что милейший господин Ларгуссон сумел изрядно насолить половине города, притом настолько, что его охотно придушили бы в темном углу, – с досадой произнес господин Рельский. – Но нам вовсе не на руку такое количество подозреваемых!

– А кого вы считаете убийцей? – поинтересовалась София.

Последние события заставили ее весьма дорожить суждениями мирового судьи.

Он не торопился с ответом.

– Думаю, господа Шоровы, – наконец определился господин Рельский.

– Шоровы? – переспросила госпожа Чернова с недоверием. – Не могу представить, чем им помешал сторож!

– Полагаю, он их шантажировал, – пояснил мировой судья неохотно. – Но пока у меня нет никаких доказательств, только догадки и косвенные указания.

София закусила губу. Безусловно, это объясняло поступки соседей и распускаемые ими слухи, но неужели ее добрый друг способен на такое? Первым ее порывом было наотрез отказаться даже допустить подобное вероломство, но события последних дней показали, сколь мало она знала о давних знакомых.

Госпожа Чернова принялась крутить в руках чайную ложечку, пытаясь отогнать неприятные размышления, и спросила:

– Но чем их можно шантажировать?

Господин Рельский покачал головой, не желая раньше времени разглашать свои догадки.