Все смешалось в саду. Прислуга, всполошенная воплем, суматошной толпой ринулась к ним. Мировой судья владел собою куда лучше и принялся командовать, давая Софии несколько оправиться.

Госпожу Дарлассон (живую, к всеобщему немалому облегчению) перенесли в спальню, послали за доктором Вериным и полицией… Словом, в библиотеке воцарилась суматоха.

Кузнец так и не промолвил ни слова, безропотно последовав за инспектором Жаровым. Видимо, он находился в глубочайшем потрясении от содеянного…

Господин Рельский, демонстрируя незаурядное хладнокровие, отдал все необходимые распоряжения и подхватил госпожу Чернову на руки, поскольку она была не в силах идти.

Он через плечо велел подать вина и ароматических солей и отнес молодую женщину в гостиную. Мировой судья осторожно усадил ее в кресло и остановился рядом, хмурясь. Она тихо плакала, чуть раскачиваясь и по-прежнему прижимая ладонь ко рту.

По счастью, дамские слезы его отнюдь не пугали: обитая в одном доме с выводком сестер и вздорной матерью, он давно сжился с перепадами их настроения и капризами.

На цыпочках вошел слуга, по-простецки шмыгнул носом и поставил на стол поднос со штофом вина и стаканами.

Господин Рельский проводил его взглядом, отметив про себя, что челядь почтенной госпожи Дарлассон питала к ней очевидную любовь и теперь пребывала в унынии от случившегося. Слуга выскользнул за дверь, а мировой судья налил вина и повернулся к гадалке, обнаружив, что она остановившимся взглядом смотрит на графин с вином и пуще прежнего заливается слезами. Мужчина непонимающе взглянул на нее и подошел поближе.

– Выпейте это! – предложил он мягко, как обычно говорят с малыми детьми, пытаясь вручить ей стакан.

– Нет, – пробормотала она, вжалась в спинку кресла и протестующе выставила вперед скрещенные руки. – Кровь, кровь!

Мировой судья вновь с недоумением посмотрел на злополучное вино, нахмурился и лишь потом понял: напиток имел густо-красный оттенок и, видимо, напоминал госпоже Черновой недавнюю сцену в саду.

Господин Рельский поспешно отставил стакан и остановился в раздумье, молча глядя на Софию.

Нюхательных солей в доме госпожи Дарлассон не водилось – гномка презирала подобные снадобья. Уговоры и утешения не помогали, казалось, София их вовсе не слышала.

Решившись, мужчина шагнул вперед, осторожно поднял госпожу Чернову с кресла и вдруг несколько раз с силой встряхнул.

Ошарашенная София уставилась на него, разом прекратив плакать.

– Вам лучше? – поинтересовался он негромко.

Молодая женщина возмущенно вскинулась, но господин Рельский смотрел на нее с такой заботой и состраданием, что она проглотила сердитые слова и молча кивнула.

– Вот и славно, – чуть-чуть, уголками губ улыбнулся он и, протянув руку, осторожно вытер ладонью ее мокрые от слез щеки.

Будто зачарованная, София безотрывно смотрела в его потемневшие глаза, не в силах отстраниться и разорвать слишком интимное касание.

Неведомо, чем бы это закончилось, однако тет-а-тет прервал доктор Верин, который весьма кстати закончил обследование госпожи Дарлассон и поспешил доложить обо всем мировому судье (к немалой досаде последнего).

– Как она? – спросил господин Рельский, когда доктор уселся в кресло и взял неоцененный госпожой Черновой стакан вина.

Господин Верин, мужчина весьма внушительной комплекции и добродушного нрава, с видимым удовольствием пригубил напиток и отмахнулся:

– Думаю, все будет хорошо. Пациентка пока не очнулась, но самого страшного удалось избежать. Вероятно, несколько дней госпоже Дарлассон придется провести в постели, но за ее жизнь можно не опасаться.

– Слава Одину! – воскликнула София, резко обернувшись. Куда подевалась давешняя сдержанность? Последние дни совсем ее измотали, и у молодой женщины более не оставалось сил и самообладания.

– Совершенно согласен, – улыбаясь, подтвердил доктор. – Ее спасло чудо: шиньон, который принял на себя основной удар.

– Она никогда не носила накладных волос! – удивилась госпожа Чернова, припомнив пространные нотации начальницы о недопустимости всевозможных дамских уловок.

– Думаю, с годами прическа поредела, и госпожа Дарлассон ради красоты стала надевать фальшивые локоны, – пояснил господин Верин, усмехаясь в пышные усы, – по крайней мере, в особых случаях.

– Благодарение богам! Это все так ужасно…