Пальцы Квинси кровоточили после попыток открыть гроб, и на бледные губы Мины упало несколько капель крови. В знак безмолвного прощания он положил руку на грудь матери и был потрясен, почувствовав, что ее грудь внезапно всколыхнулась. Объятый ужасом, юноша глядел, как мать слизывает с губ его кровь.

Ее нежно-голубые глаза стали черными как смоль. Губы обнажили длинные острые клыки. Не успел Квинси опомниться, как Мина вцепилась когтями ему в горло.

Потоки слез лились с небес на землю, будто Господь знал, что сегодня ночью его правлению раз и навсегда настанет конец. Волны Северного моря высоко вздымались, пронзали тьму молнии, гремел гром.

Карету Батори немилосердно трясло, под колесами трещал битый булыжник Черч-стрит. Дороги, ведущие к аббатству Карфакс, быстро становились непроходимыми. Карета остановилась у подножия лестницы, ведущей к вершине. Отсюда ей придется самой взбираться по ступеням, высеченным в скале.

Графиня вылезла из кареты под ливень. Капли дождя, молотившие по обнаженному черепу, служили горьким напоминанием о сгоревших кудрях цвета воронова крыла. Холодная вода, падая на все еще горячую плоть, немедленно испарялась.

Ее единственный глаз приметил неясные очертания фигуры, которая, стоя на большом валуне к ней спиной, наблюдала за бушующим Северным морем. Казалось, мужчина не замечал ни Батори, ни хлеставшего дождя. Батори обнажила клыки и начала бесшумно, осторожно подкрадываться к нему. Дождь заглушит звук моих шагов.

Едва эта мысль пронеслась в ее голове, дождь внезапно прекратился. Облака расступились, и полная луна осветила фигуру, стоявшую на валуне.

— Настало время держать ответ за свои грехи, — донес ветер баритон Дракулы. Князь обернулся. — Эржебет.

Ей очень не понравилось, как в устах Дракулы прозвучало на родном языке ее имя, — не как приветствие, а как проклятие. Каждая клеточка тела жаждала наброситься на Дракулу и разорвать его на кусочки. Веками Батори ждала этого часа. Пусть он себе немного поиграет; что для нее несколько мгновений, если впереди простирается вечность? Усмиряя растущую жажду крови, графиня представила, как вырвет язык врага и будет носить его на цепочке вместо подвески.

Вступив в лунный свет, она увидела в глазах Дракулы тревогу. Ее новый ужасный облик явно застал его врасплох. Если бы у Батори были губы, она бы улыбнулась. Но их, как и нос с веками, пожрало пламя в метро.

— Со словами любви на устах ты вспорол мне глотку и оставил подыхать, — прошипела Батори. — Теперь, когда на моей стороне сила преисподней, я клянусь, что на этот раз тебе не перехитрить смерть.

Дракула поглядел на нее сверху вниз и со спокойной уверенностью ответил:

— Будь осторожна. На моей стороне сам Господь.

— Твоя слепая преданность божку тебя и погубит.

Одной рукой Дракула распахнул плащ, другой что-то метнул. Лунный отблеск проследил полет двух мечей, которые, описав во тьме дугу, острием воткнулись в землю.

— Как в старые времена, — произнес Дракула.

Батори посмотрела на оружие.

— Меч твоего отца? — спросила она, кивнув на тот, что был ближе к ней.

— Да, — отозвался Дракула. — А другой — один из многих, что принадлежали моему брату.

— Ты мне льстишь.

Батори подошла к мечам, изучая их. Оба были изготовлены очень искусно, в стиле древних мастеров. Зазубрины на клинке свидетельствовали, что оружие побывало в битвах и не раз проливало кровь. Превосходно. Слишком много всего произошло между ними, чтобы использовать не окропленную кровью сталь. Батори подняла оба клинка и сжала их в своих шишковатых, лишенных плоти руках. Один из мечей имел деревянный эфес с заостренной головкой, которую можно было повернуть и использовать как кинжал. На эфес другого пошла слоновая кость, а его крестовина была изогнута буквой «V», концами к закругленной рукояти. Меч Раду. Оружие как раз по ней.

Без всякого предупреждения Батори бросила второй меч Дракуле и одновременно ринулась вперед, чтобы разрубить его голову.

Со скоростью, которой бы позавидовала даже молния, князь поймал в воздухе клинок своего отца, нырнул в сторону и увернулся от атаки.

Изуродованное лицо Батори сложилось в мине, которая могла бы сойти за улыбку: вечный позер, Дракула вращал меч, словно на сцене.

Она вздохнула, вспомнив о темном человеке, своем наставнике. Как же Батори хотелось, чтобы он был сейчас здесь и стал свидетелем гибели Дракулы!