Варежка сама была удручена происшедшим, и склонна была винить себя, хотя до сих пор такого рода чувства не были ей знакомы — обычно, что бы ни случилось, она всегда считала себя правой.

Впрочем, во всей этой мрачной и печальной истории утешало ее лишь одно, и об этом знала она и больше никто на всем белом свете.

Дело в том, что еще до начала праздника Варежка загадала: если первый в своей жизни танец на своем первом балу она станцует с князем Андреем — они будут вместе всю жизнь.

Танец, несмотря на трагические последствия, все же состоялся, и это внушало надежды на светлое будущее.

Тем временем, обстановка все ухудшалась — большинство подружек по пансиону избегали Варежку, перестав с ней вовсе разговаривать, и лишь одна верная Елизавета, княжна Сангушко, не только не переменила своего отношения к подруге, а напротив старалась, как могла, утешить и подержать ее.

Однажды зимним февральским вечером, когда за окнами монастыря свистела вьюга, и в каменных монастырских кельях было страшно холодно, Варежка и Елизавета, закутавшись во все теплые вещи, которые у них были, готовились ко сну.

Прежде чем лечь, Варежка выглянула в окно и вдруг увидела, как в ворота монастыря въезжают сани, останавливаются у крыльца и сама настоятельница, мать Иоанна, выходит навстречу этим саням, а кто-то большой — несомненно, мужчина — закутанный в бобровую шубу, шествует вместе с матушкой внутрь.

Странное предчувствие надвигающейся беды кольнуло Варежку в самое сердце. Какое-то неясное внутреннее чувство, возможно воспитанное еще в том далеком лесном разбойничьем детстве, вдруг шевельнулось в ней и подсказало, что она должна непременно выяснить, что происходит — ведь светский мужчина в женском монастыре — неслыханное событие.

— Лиза, — прошептала Варежка, — Я должна посмотреть кто это!

— Ты знаешь, что будет, если тебя поймают?!

— Все уже давно спят. Я тихонько…

Варежка уложила одеяло на своей постели так, чтобы казалось, будто она спит, закутавшись с головой, и сбросив подшитые мехом башмачки, босиком на цыпочках двинулась к двери.

— Ты сума сошла! — Испуганно зашептала Елизавета. — Босиком по каменным плитам в такой холод! Ты простудишься и умрешь!

— Обойдется, — ответила Варежка. — Бывало, я и по льду босиком ходила. Если кто заглянет, скажи, будто мне нездоровится и не надо меня будить.

Ловко и бесшумно Варежка, прижимаясь к стенкам, пересекла несколько пустых монастырских коридоров, зал, где проходили занятия а, подкравшись к келье настоятельницы, с удовлетворением отметила, что дверь плотно не заперта и полоска света из довольно широкой щели падает в коридор.

Заглянуть в келью Варежка опасалась, но, спрятавшись за дверью, слышала каждое произнесенное там слово.

— … поэтому я был уверен, что смерть моего сына является результатом какого-то заговора, но я долго вел поиски не в том направлении, пытаясь навести побольше справок об убийце, и не смог найти ничего компрометирующего. Потом вдруг я как-то осознал, что, в сущности, все произошло из-за вашей воспитанницы. Я решил выяснить, что известно о ней. Она ведь записана у вас, как панна Русиновская-Сурожская. Что вы знаете о ее родителях, матушка?

— Ее отец — богатый и влиятельный дворянин, владеющий двумя большими поместьями: в том числе родовым — Русиново, а также обширными Сурожскими землями на юге. Он вдовец, но у него есть старший сын — Максимилиан, который регулярно навещает сестру и весьма аккуратно привозит оплату за обучение. Я не понимаю, князь, что вас смущает?

— А то, милейшая матушка, что если бы вы взяли на себя труд еще четыре года назад проверить, кем на самом деле является так называемая панна Русиновская-Сурожская, вы бы выяснили, что никакого имения Русиново не существует в природе, а кастелян города Сурожа никогда не слышал ни о каких владельцах, поскольку это королевские земли.

Дальше Варежка не слушала.

Она бегом бросилась обратно, и так же незаметно проскользнув по всем коридорам, прибежала в свою келью.

Слегка запыхавшись, она быстро схватила свое бальное платье, ожерелье, подаренное отцом, завернула все это в узелок, затем резким движением выдернула толстую холщовую простыню.

— Что?! Что случилось? Что ты делаешь? — испуганно спрашивала Елизавета.

— Я немедленно ухожу отсюда. Держи, — она подала в руки растерянной Елизавете край простыни, внезапно к ужасу и изумлению подруги выхватила длинный кинжал и одним движением разрезала простыню вдоль, а два конца завязала крепким узлом.

Елизавета смотрела на все это, остолбенев от изумления и ужаса.

Варежка быстро натянула сапожки, оделась потеплее и распахнула окно.

Вьюга и снег ворвались в келью.