Постепенно переходы становились все короче, а остановки — все длиннее, и это было похоже на полет во сне, где можно ничего не бояться и ни о чем не думать — ни о чем, кроме одного: понравится ему этот подъезд или придется ждать следующего?

И когда они свернули в какую-то улочку, и он вдруг сказал:

— Ну вот, пришли! — Рене огорчилась, что все так внезапно кончилось.

Машина была на месте — слава богу, Жувен не обманул.

Руки дрожали, и Тед знал, что дело не в холоде. До дома еще минут десять — целая вечность — и тогда можно будет стащить с нее куртку и погладить пушистый ежик, и поцеловать маленькое ушко... Он чуть не застонал и резко рванул с места.

На повороте мельком взглянул на Рене. Она смотрела прямо перед собой, и по лицу ее метались отблески от проносящихся мимо вывесок и фонарей. Свет — тьма, красное — белое...

Ей казалось, что она раскачивается на гигантских качелях. Голова кружилась, сердце лихорадочно билось, и было никак не вспомнить, как полагается нормально дышать.

Страх — радость — удивление — и снова страх... И горячая волна, словно кто-то взял и погладил ее изнутри, когда Тед, не глядя, нашарил ее руку и положил себе на колено, горячее и жесткое.

Они подъехали к дому и молча поднялись на пятый этаж. Вместо того чтобы войти в квартиру, Тед вдруг остановился, опираясь ладонью о дверь над головой Рене и глядя на нее сверху вниз.

— Я могу сейчас уйти, если... если ты хочешь, чтобы я ушел...

«Потому что если ты не скажешь, чтобы я ушел, то через час... раньше... ты окажешься со мной в постели. Потому что я схожу по тебе с ума. Потому что... Пожалуйста, Рене, пожалуйста...»

Ее душа снова качнулась на гигантских качелях. Он уйдет и не надо ничего решать... и не будет так страшно. Он уйдет — и станет пусто и холодно, и не будет так биться сердце...

Она замотала головой, не отрывая глаз от его лица.

— Не уходи, — попыталась улыбнуться, — пожалуйста... «Потому что если ты уйдешь, я снова останусь одна – со своим страхом. Потому что ты заставляешь меня смеяться и радоваться в самые неподходящие моменты и смотришь на меня так, словно я что-то значу. Потому что я не хочу, чтобы ты уходил...»

Он обнял ее одной рукой, другой нащупывая замок, приподнял и внес в квартиру, прижимая к себе и почти не чувствуя веса худенького тела. Поставил на пол и принялся целовать, как сумасшедший, уговаривая себя, что не надо так торопиться — и чувствуя, как она дрожит и тянется к нему, привставая на цыпочки. На миг оторвался от нее, чтобы снять куртку — Рене неловко завозилась, тоже пытаясь расстегнуться.

Не в силах дождаться, пока она сделает это сама, Тед перехватил тоненькую холодную ладошку и поцеловал, еще и еще, согревая своими губами, своим дыханием. Покосился на Рене и чуть не рассмеялся — с таким любопытством она следила за тем, что он делает.

Страха не было — лишь безмерное удивление. Что ей уже почти двадцать пять лет, и она до сих пор не знала, что так бывает.И что все это действительно происходит с ней... и это не сон.

— Рене... — Больше слов не было — только ее имя, которое сейчас значило для него больше, чем любые другие слова. —Рене, Рене...

Внезапно он вспомнил, что она наверняка промокла и замерзла, хотел нагнуться, чтобы разуть ее — и не выдержал, прижался лицом к груди, потерся, даже заурчал, как кот. Почувствовал под одеждой катившийся тверденьким шариком сосок и прямо сквозь свитер прильнул к нему ртом.

Рене задрожала и вцепилась ему в плечи, запрокидывая голову, подставляя шею — и губы переметнулись туда, не в силах отклонить это приглашение. Кожа на шее была нежной-нежной, от нее пахло какими-то цветами, и живым родничком под губами билась тоненькая незаметная жилка.

В какую-то короткую секунду просветления Тед понял, что стенка в прихожей — не самое лучшее место... по крайней мере, для первого раза. Глубоко вздохнул и заставил себя остановиться, хотя руки уже шарили под ее свитером, пытаясь залезть еще и под футболку.

Рене стояла зажмурившись, словно прислушиваясь к чему-то. Он погладил по щеке, легонько, одним пальцем очертив линию подбородка — и глаза открылись, уставившись на него. В них было столько требовательного удивления: ну почему он перестал?! — что Тед рассмеялся.

— Сейчас...

Джинсы внизу, почти до колен, у нее были мокрые, кроссовки — тоже, и шнурки никак не желали развязываться. Ноги оказались тоже мокрые, застывшие, с зябко поджатыми пальчиками. Еще не хватало, чтобы завтра у адвоката она хлюпала носом!

— Ну-ка, поехали! — Он подхватит ее и потащил в спальню. По крайней мере, неплохой повод побыстрее оказаться там...

Рене пугливо притаилась в его руках — такая легонькая, что у него защемило сердце. Сумасшедший приступ желания схлынул, и остались нежность и потребность защитить ее от чего угодно, даже от себя самого, если это может причинить ей боль.