Один из адвокатов, вручавших документы, сказал мэтру Баллу, что Виктор вел себя весьма (как он деликатно выразился) «нецивилизованно» — орал, бич кулаком по столу, угрожал вызвать охрану и выкинуть их всех за ворота... Немудрено, что в Париж он приехал уже взбешенный!

Встреча была назначена на двенадцать. Мэтр попросил Рене явиться к половине двенадцатого — чтобы, как он выразился, «проинструктировать» ее перед ответственным мероприятием — но она, как назло, опоздала на пятнадцать минут. И именно в тот день, когда этого нельзя было делать!

Конечно, пробка — вещь непредсказуемая, но когда она добралась до конторы и увидела, что мэтр выглядит каким-то обеспокоенным, то почувствовала себя виноватой и начала неловко оправдываться... Он отмахнулся.

— Садитесь, времени нет. — На несколько секунд закрыл глаза — как всегда, когда собирался сказать что-то важное. — Мадемуазель Перро, ваша основная задача — держать себя в руках и поменьше говорить. Говорить буду я, это моя работа. Если вы услышите или увидите нечто... неприятное, равно как и приятное для себя — постарайтесь удержаться от проявления эмоций.

Он словно предупреждал ее непонятно о чем — и в то же время боялся сказать лишнее. В чем дело? И первая мысль, первый вопрос:

— Что-то случилось с Тедом?

— Нет-нет, насколько я знаю, господин Мелье находится в добром здравии и скоро будет в Париже, — успокоил ее адвокат. — Он вчера звонил и передавал вам привет. Нет, речь идет о предстоящей встрече. Там могут быть всякие... неожиданные повороты.

Значит, с Тедом все в порядке. О чем же тогда ищет речь? Спросить? Так ведь все равно не ответит! Если бы хотел — сам сказал бы...

— Я бы хотела, чтобы мои охранники присутствовали... — нерешительно начала Рене.

Адвокат возражать не стал, ей показалось даже, что он был доволен, словно это отвечало каким-то его интересам. Вызвал телохранителей из коридора, попросил их расставить по определенной схеме стулья и кресла — словно выстраивал декорацию перед спектаклем — пересадил Рене в другое кресло, кивнул — и тут, словно по его сигналу, зазвонил телефон.

Разговор был коротким. Опустив трубку, мэтр возвестил:

— Ну вот, наши гости уже прибыли.

Виктор вошел первым, оба адвоката — следом. Сразу было видно, кто в этой группе главный. Рене мысленно посочувствовала людям, вынужденным — пусть даже за неплохие деньги — терпеть его авторитарные выходки.

Ей Виктор холодно кивнул и больше в ее сторону не смотрел. Зато он жутко обозлился при виде телохранителей — никто посторонний не заметил бы чуть прищуренных глаз и сжатых челюстей, но для Рене эти симптомы были очевидны: в ее прежней жизни за ними часто следовала оплеуха.

После того как новоприбывшие уселись, первым заговорил Виктор:

— Этим людям, — пренебрежительно мотнул он головой в сторону охранников, — обязательно здесь находиться?

Тон его был резок — достаточно резок, чтобы мэтр Баллу посмотрел на него с легким, но вполне заметным, а возможно, даже показным недоумением. Для Рене в подобном тоне не было ничего необычного — с большинством людей, особенно нижестоящих, Виктор разговаривал именно так.

Мэтр, напротив, был сама любезность. Даже дружелюбно улыбнулся перед тем, как ответить:

— Если моя клиентка чувствует себя в их присутствии более комфортно, у меня нет оснований возражать против их присутствия.

Тут вступил один из адвокатов:

— Господин Торрини хочет сказать, что их присутствие оскорбляет его, так как подразумевает, что он представляет опасность для своей жены.

Слово «присутствие» было произнесено уже трижды — и от этого стало казаться каким-то вязким и противным, словно прокисшее варенье...

Мэтр неторопливо протер очки и сообщил:

— У меня есть фотографии, запечатлевшие несколько моментов визита господина Торрини к мадемуазель Перро — это произошло меньше месяца назад. Тут хорошо видно, что именно присутствие охранников уберегло вашего клиента от некоторых... необдуманных действий.

Обращался он не к Виктору, а к его адвокатам, им же протянул несколько фотографий. Рене не было нужды смотреть, чтобы узнать, что там изображено. Виктор, замахивающийся на нее кулаком — и телохранители, хватающие его за плечи. Он же — нависший над столом и орущий на нее... Он же, со злобным перекошенным лицом тянущий к ней руку...