Бунгало, которое снимала Мэри Вагнер, выглядело невзрачно даже по меркам этого небогатого района. Ворот на сетчатой ограде не было. Заросшая травой лужайка почти поглотила остатки кирпичного бордюрчика у мощеной дорожки. Прилегающая территория была чуть шире самого здания, в ней хватало места только для подъездной аллеи с южной стороны. Поворачивая к дому, «шевроле» Вагнер едва не задел за стену соседнего участка.

Джереми Килборн, сообщивший о синем «шевроле», жил рядом и владел обоими домами. Он рассказал, что бунгало Вагнер раньше принадлежало его матери, но она умерла четырнадцать месяцев назад. Вскоре после этого его сняла Мэри Вагнер и с тех пор исправно платила деньги за аренду. Килборн считал ее слегка чокнутой, но вполне дружелюбной и говорил, что она держится особняком.

Самого Килборна дома не было. Он уехал с семьей к родственникам, выжидая, пока полиция разберется с его жилицей.

Вечером на улице стало тихо и пустынно. Мэри Вагнер включила свет и, судя по всему, устроилась на ночь. Мне невольно подумалось — в тихом омуте…

Я достал фонарик и, открыв бумажник, украдкой посветил на снимки Деймона, Дженни и маленького Алекса, пытаясь представить, чем они теперь занимаются. К счастью, в машине было достаточно темно, чтобы скрыть идиотскую улыбку на моем лице.

Следующие несколько часов прошли в созерцании безмятежного дома Мэри Вагнер и изучении материалов дела, которые я разложил у себя на коленях. Я просматривал их от скуки. Все, что мне следовало знать о Мэри Смит, уже отложилось у меня в голове.

Потом я что-то заметил, вернее, кого-то, — и не поверил своим глазам.

— О нет! — простонал я. — Только не это!

Бедняга Мэнни Баркер чуть не подскочил на месте.

— Эй, Траскотт! Назад! Я сказал — назад!

Я выскочил из машины, увидев, как журналист и его фотограф приближаются к дому Мэри Вагнер. Какого дьявола они приехали?

Когда мы находились примерно на одном расстоянии от бунгало, Траскотт вдруг со всех ног рванул к подъезду. Я сделал то же самое — намного быстрее репортера и быстрее, чем он ожидал. Он не оставил мне выбора, и я свалил его в нескольких шагах от двери. Удар пришелся в поясницу, и Траскотт шлепнулся на землю, застонав от боли.

Последний момент мне даже понравился — у меня давно чесались руки. Но в остальном мы сели в лужу. Мэри Вагнер наверняка нас слышала, сейчас она выйдет посмотреть, что случилось, и мы «засветимся». Наша операция провалится.

Схватив репортера за ноги, я оттащил его подальше от дома.

— У меня есть право находиться здесь. Я подам на вас в суд, Кросс!

— Отлично, подавайте.

Поскольку Траскотт начал на меня орать, а фотограф продолжала щелкать камерой, я взял его в «клещи» и поволок по улице.

— Отпустите меня! Вы не имеете права!

— Убери ее! И отними камеру! — крикнул я подоспевшему на помощь агенту.

— Я засужу тебя ко всем чертям! Тебя и все ваше Бюро!

Траскотт вопил, пока мы втроем тащили его за ближайший угол. Потом я надел на него наручники и втолкнул в автомобиль.

— Увези его отсюда! — велел я агенту. — И фотографа тоже. — Я заглянул к журналисту на заднее сиденье: — Можешь подать на меня в суд, если хочешь. Ты арестован за помехи следствию. А теперь уберите этого придурка к чертовой матери!

Через несколько минут на улочке снова воцарилась тишина.

Честно говоря, меня очень удивило, как Мэри Вагнер — незаурядный преступник, подозреваемый в изощренных и продуманных убийствах, — ухитрилась не заметить нашей стычки.

В эту ночь Мэри Вагнер спала гораздо лучше нас. Джеймса Траскотта увезли в тюрьму, но я не сомневался, что утром репортера выпустят. Его журнал уже подал жалобу. Впрочем, Траскотт мало что пропустил. К четырем часам утра, когда нас сменила другая группа, новостей по-прежнему не было.

У меня как раз хватило времени, чтобы поспать пару часов, принять душ и опять вернуться в строй.

В начале восьмого я уже был в отеле «Беверли-Хиллз». Смена Мэри Вагнер начиналась в семь тридцать. Ситуация становилась все более сложной и причудливой.

Роскошный отель — голливудская достопримечательность в розовых тонах — почти целиком прятался за высокими пальмами на бульваре Сансет. Внутри все тоже было розовым, включая просторный вестибюль, по стенам на цветных обоях цвели пальмовые листья.