Я выпил глоток кофе и съел кусочек ячменной лепешки.

— Давайте поговорим о самих убийствах, шериф. Что сказала Мэри, когда ее арестовали?

— Боюсь, мне трудно ответить на ваш вопрос. Я могу полагаться лишь на свою память. Мы не смогли вытянуть из Мэри ничего после ее ареста.

— Все-таки постарайтесь, шериф. Я буду благодарен за любую помощь.

Мадлен глубоко вздохнула и положила руку на ладонь мужа. Супруги были плотно сбитые, с крепкими фигурами. Точь-в-точь как Мэри.

— Насколько я знаю, в тот день она повезла их на пикник. В глубь леса. Позже мы случайно нашли это место. Там она и убила всех троих. По очереди, выстрелом в затылок. Полагаю, сначала она уложила их на землю, как бы для сна, и начала с двух старших, потому что маленький не мог сбежать.

Шериф замолчал, и я терпеливо ждал, когда он продолжит. Я знал, как трудно говорить о подобном.

— Мэри аккуратно завернула их в одеяла — знаете, такие грубые, из армейской ткани. Ужас! Потом отвезла их домой и взялась за Эшли. Изрезала ножом лицо — почему-то только ей. Никогда этого не забуду. Хотел бы, но не могу.

— Вы первый их нашли?

Он кивнул.

— Мне позвонил начальник Мэри и сообщил, что не видел ее уже несколько дней. У нее дома не было телефона, поэтому я отправился к ней сам. Просто так, из вежливости. Мэри открыла мне дверь, будто ничего не случилось, но я сразу почуял что-то недоброе. Причем почуял буквально. Она сложила тела в подвале, а погода стояла жаркая. Не знаю, наверное, она мысленно блокировала этот запах, так же как и все остальное. Я до сих пор не могу это объяснить.

— Иногда объяснений просто нет, — заметил я.

— Но сопротивления она не оказывала. Мы взяли ее тихо.

— Хотя шумиха была жуткая, — вздохнула Мадлен.

— Да. Целую неделю все только и говорили, что о Дерби-Лайн. Надеюсь, больше это не повторится.

— Вы виделись с Мэри после приговора?

Супруги покачали головами. Долгий брак сделал их похожими друг на друга.

— Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь навещал ее, — сказала Мадлен. — Люди предпочитают не помнить о таких вещах, понимаете? Им нужна безопасность. Нет, от нее не отвернулись. Просто нам казалось… как бы это объяснить… словно мы не знали настоящей Мэри.

Снаружи Центральная больница выглядела обычным кирпичным зданием, разве что очень громоздким. Мне сказали, что половина мест здесь всегда пустует. В закрытом отделении на четвертом этаже держали не только преступниц вроде Мэри Константин, но и простых сумасшедших. «Не самый лучший вариант», — пожаловался мне главный врач, но делать нечего: население штата невелико, а выделенные на больницу средства постоянно сокращают.

Может, именно поэтому Мэри удалось сбежать.

Доктор Родни Блэйсдейл устроил мне небольшую экскурсию. Отделение психиатрии находилось в хорошем состоянии. В комнатах отдыха висели шторы, стены блестели свежей краской. На столиках и диванчиках врассыпную лежали газеты и журналы: «Свободная пресса Берлингтона», «Кроникл», «Американский плотник».

Тут было тихо — слишком тихо.

Мне не часто приходилось бывать в психиатрических больницах, и там всегда стоял гул. А теперь я вдруг почувствовал, какой неуютной может быть полная тишина.

Заведение напоминало огромный, погруженный в молчание аквариум. Пациенты медленно перемещались по коридорам, не глядя по сторонам и ни с кем не разговаривая. В одной из комнат почти беззвучно работал телевизор, и несколько женщин с отсутствующим видом смотрели сериал.

Следуя за доктором Блэйсдейлом, я думал о том, как хорошо было бы здесь крикнуть во все горло.

— Вот она, — произнес он, когда мы приблизились к одной из запертых дверей в главном коридоре. Я спохватился, что перестал слушать его пояснения. — Палата, где жила Мэри.

Заглянув в маленькое окошко посреди железной двери, я не заметил никаких следов пребывания бывшей пациентки. В комнате были кровать с матрацем, приваренный к полу стол, монолитная скамья и полка из нержавейки.

— Конечно, раньше комната выглядела по-иному. Мэри провела у нас девятнадцать лет. Она умела создавать уют буквально из ничего. Мы называли ее нашей Мартой Стюарт. [13] — Доктор усмехнулся.

— Она была моей подругой.

Я обернулся и увидел невысокую женщину средних лет, которая стояла в коридоре, прислонившись к стене. Судя по тюремной робе, пациентка-преступница, хотя по ее виду трудно представить, за какое преступление она могла угодить в такое место.