– Вас-то как раз не зажарят. Вас замаринуют в вине, – сказал Миша, желая сделать старику приятное.

– Хоть в чем-то повезло, – прошипел чертопрыщенец. – Пруха, понимаешь, на старости лет. Спасибо, Мишенька, спас меня. Чем с ветки падать, куда благороднее, если тебя с бормотухой сожрут.

– Будет ворчать, – огрызнулся милиционер. – Откуда мне было знать, что так выйдет.

– Откуда знать, откуда знать. Тебя-то, небось, не тронут. Оставят при кухне толмачем, с котлетами разговаривать. А может, ты засланный? Вон, и язык их знаешь. Заманил нас…

– Чушь не мели! – рыкнул милиционер.

– А язык откуда знаешь?

– Дело давнее. Колдов… – Миша осекся, таращась на окошко в двери, через которое кавлан просунул очередную порцию еды. Когда чудище ушло, молодой человек вынул из кармана несколько пергаментных листков и ухватил чертопрыщенца за плечо. – Слушай, дед, отстучи своим вот что: спроси, осталась ли у Любы волшебная коробка?

Середкин – плотный коренастый тип тридцати лет – повернулся к Любе.

– Спрашивает, у тебя ли волшебная коробка?

– Скажи, что у меня. Зачем она ему?

Девушка провела языком по шарику-застежке, на котором держался в нижней губе «скорпионий» пирсинг. Прикосновение к полированной поверхности почему-то успокаивало, вселяло уверенность, что все будет хорошо. От путешествия в мир эльфов она ждала чего угодно, только не встречи с этими козлоногими уродами и не плена в подвале с крысами. Еще повезло, что Боекомплект остался при ней. Там, на заколдованной лозе ветер рвал из рук сумочку и девушка спрятала золотую коробочку на груди. А когда появились чудовища, мужчины бросились на них с кулаками. Монстры были рады радешеньки, когда удалось связать буйных пришельцев, и бросили их в подвал, даже толком не обыскав. В итоге у Любы и ее команды оказались в руках два фонарика, перочинный нож и Боекомплект.

Тем временем Середкин обменялся несколькими сообщениями со вздорным Дмитрием Андреичем.

– Говорит, тот ментяра с ним. Миша, который. И этот Миша знает заклинание, чтоб отсюда выбраться.

Люба покачала головой. Надо же, и здесь пролез!

– Передай, что нам не нужна его помощь. Через пару дней сами выберемся, правда, Вася?

Вася, усердно ковырявший перочинным ножом щель между каменными плитами, оглянулся, буркнул что-то невнятное и вернулся к своей работе.

Середкин отстучал послание.

За стеной снова забарабанили.

– Говорит, что двух дней не будет. Завтра день совершеннолетия короля, и всех нас зажарят в честь праздника. Эти зверюги – людоеды. Блин, горазд же заливать!

– Чушь! – фыркнула Люба. – Просто хочет выманить Боекомплект.

– Может и не чушь, – пробормотал Борисыч. – Видали, сколько нам жратвы дают? Неспроста это. Чего бы ради им так щедриться?

– Думаешь, откармливают? – спросил Вася. Он взглянул на сложенную у двери горку опустошенных пакетов из-под еды и поежился.

Люба насупилась.

– Мужики, хватит паниковать. Никто нас не сожрет.

Спали по очереди, оставляя двоих дежурных. Им вменялось в обязанность расшатывать плиты пола и делать подкоп.

Еду приносили еще несколько раз, всякий раз помногу. Через пять часов (наручные часы чудовища тоже не удосужились отобрать) в подвал, в сопровождении все того же старого хрыча, приносившего пищу, явился монстр, обряженный в нечто вроде халата, с двумя огромными тесаками на поясе. На шее, покрытой белым пушистым мехом, висела связка чеснока. Монстр обнюхал пленников, рявкнул на старика и удалился. Через минуту старик принес огромную корзину со съестным и жестами показал, что все это непременно нужно съесть.

Когда он вышел, ученики Виктора Антоновича переглянулись.

Середкин робко кашлянул.

– Я, пожалуй, отстучу Андреичу. Чего они там с заклинанием придумали.

Не дожидаясь ответа, он схватил кувшин и кинулся к стене. Остальные сгрудились вокруг. Люба нехотя присоединилась к компании.

– Спроси, спроси, как мы заклинание-то узнаем, – сказал Вася.

– Угу, – Середкин отколотил вопрос. Послышался ответный ритмичный стук. – Так, говорит, азбукой Морзе и расскажет – чего рисовать и чего говорить. Только, говорит, чур колдовать на вон тот угол, чтоб вместе деру дать.

– Само собой, – сказал Борисыч. – Мы ж не суки какие-нибудь, чтоб их на съедение оставить. Люба, верно говорю?

Люба молча кивнула.

Меж тем Середкин продолжал переговоры.

– Говорит, открой коробку. Открыла? Ступай в угол. Рисуй квадрат. Из углов – загогулины вроде запятых, – Середкин повел указательным пальцем, будто рисовал толстую гусеницу. – Теперь говори… господи, ну и хрень…

– Господи, ну и хрень, – послушно повторила Люба.

– Да не это! – воскликнул Середкин. – Говори: иззанн кленнории прааа иззасс кариллисс.