– Бред эльфячий, – буркнул Гиллигилл. – Бери-ка ты свою жестянку и топай впереди.

– А ты?

– За тобой мпойду. Ты будешь мпадать через каждые пять шагов, так что я смогу ориентироваться по звуку.

Орк довольно хрюкнул.

Олло раздал фонари Мише и Геремору.

– А мне?! – возмутился Йорик. – А ей? – он ткнул лапой в Велосипед.

– Вам двоим фонарь без надобности, – отрезал Олло. – У тебя глазищи и так светятся, а она по запаху дорогу найдет.

– Дискриминатор хренов, – проворчал Йорик и юркнул во тьму.

Стояла образцово непроглядная ночь. Луна занималась своими делами где-то на другой стороне Земного шара, и только звезды уныло поблескивали в разрывах между затянувшими небо облаками.

Невидимый врагу лучик света диаметром с вязальную спицу весело плясал по склону холма. Он был тонковат для эльфа, но, например, некрупные муравьи могли бы маршировать под этим лучом по четыре, а то и по шесть в ряд. Олло то и дело оступался, несколько раз едва не упал, но некстати разыгравшийся приступ упрямства толкал его на новые подвиги.

Позади Олло двигались остальные члены группы. Они давно выбросили его изделия и освещали свой путь при помощи больших негаснущих ламп, сделанных Геремором.

Йорик носился где-то впереди. Его горящие глазки то появлялись, то снова исчезали во мраке.

«Скачет, как полоумный» – раздраженно думал Олло. – «И так по собственной воле лезем дракону в пасть, а тут еще это бесноватое недоразумение на ножках. Того и гляди всех собак пе…».

Земля скакнула в сторону. Навстречу рванулось что-то черное, чернее тьмы. С громким «ПЛЮХ!» Олло рухнул в глубокую яму, наполненную липким вонючим месивом. Это была та самая помойная яма, которую они видели днем.

Из груди эльфа вырвался крик, от которого зашлись в истерике собаки на вершине холма. Хлопнула дверь. Невидимый субъект произнес прочувствованную речь, в которую затесались даже три вполне литературных слова: «дайте поспать» и «суки». Потом все стихло.

– Я же говорил, что буду ориентироваться на слух, – донесся сверху голос Гиллигилла. В ответ Олло слово в слово повторил тираду зазаборного незнакомца, выкинув, правда, фразу «дайте поспать».

– Ладно, ладно, не кипятись, – прошептал орк. – Сейчас что-нибудь придумаем.

В яме нестерпимо воняло. По всему телу шмыгали мухи и прочие обитатели помойки, к счастью, невидимые в темноте. С поверхности доносились обрывки разговора. Фраза «Почему я?» повторялась чаще других.

Наконец что-то сверкнуло, и перед носом рыжего эльфа повисла толстая веревка с петлей на конце.

– Предлагаете удавиться? – проворчал Олло.

– Это уж как тебе хочется, – ответил сверху Геремор.

– Красавец! – завопил Йорик, когда Олло оказался на поверхности. В темноте череп казался парой бесноватых светляков, пляшущих над травой. – Можешь сделать карьеру огородного пугала. Да нет, круче! Можешь подрабатывать нейтронной бомбой. Любая живая тварь в радиусе пятидесяти метров… Эй, не отряхивайся на меня!

– Не цепляйся к нему, – вступился за приятеля Геремор.

– Ну, вы идете?! – позвал Миша.

– Сейчас, – проворчал Олло, – только почищусь. А то на меня слетятся мухи со всей округи и Гиллигилл умрет от обжорства.

– Еще чего! – обиделся орк. – Чтоб я ел таких мух?!

– А чем они плохи? Чем тебе не нравятся мои мухи?

– Эй вы, гурманы, – донесся из темноты голос Геремора, – может, потом обсудите местную кухню? Скоро луна взойдет.

Послышался звук удаляющихся шагов. Олло зарычал и поплелся следом, ориентируясь на отблески фонарей.

Остановились у забора.

– Ну вот, пришли, – сказал Миша, поправляя ножны на боку. Меч придавал уверенности, но в то же время до крайности смущал. Милиционер чувствовал себя первоклашкой, вздумавшим поиграть в рыцарей. – Теперь я, Геремор, Йорик и Велосипед – налево, Олло и Гиллигилл – направо. Расцарапаем рожи, а, Йорик? Что делать все помнят? Геремор, маскировочное заклинание в порядке?

– Заклинание не может быть в порядке или не в порядке, – наставительно сказал Геремор. – Оно или есть или его нет.

– Отлично. Тогда – вперед.

Маскировочное заклинание не подвело. Миша снова ощутил свое лицо как пластилиновую маску. На этот раз он «отрастил» себе необъятные щеки, добавил несколько подбородков и придал животу форму бездонного пивного бочонка. Белые волосы сменились бурой щетиной. Меч исчез, растворившись в складках одежды.

Где-то поблизости ошивался Геремор. Прочтя еще одно заклинанье, он принял вид полевой мыши и затаился.

Ворота рассерженно загудели под ударами Мишиных башмаков.