Ефанда посмотрела на него. И в серых глазах красавицы промелькнули незнакомые Рорку искры. Но это длилось лишь мгновение.

– Конечно. – Она засмеялась. – Конечно, милый. Я не затем переплыла море, чтобы затевать ссоры с какой-то деревенщиной.

– Она не деревенщина, – заметил Рорк, – она княжна, и ее приемный отец мой дед. К ней следует относиться с должным почтением, она выстрадала это право.

– Конечно, милый, – Ефанда поцеловала мужа. – Все будет, как ты скажешь. Давай думать о нашей любви. И о нашем сыне, будущем конунге. Вот к кому надо относиться с должным почтением!

– Как я люблю тебя! – прошептал Рорк. – Как ты прекрасна! Солнце взошло для меня над этой землей, когда ты ступила на нее. Ты королева Росланда. Правь же этой землей. Правь мной, моя королева.

– Затем и приплыла, – просто сказала Ефанда. И Рорк заметил, что она больше не улыбается.

Старый воевода Хельгер Осмундссон много раз на своем веку встречался со смертью. Она шла за ним с того момента, как он родился, пряталась в глубине северных озер. В которых он купался с товарищами по играм, в лесной чаще, где они охотились. Потом он стал воином, и смерть стояла подле него непрестанно. Английские стрелы разрывали его кишки, ромейский жидкий огонь съедал на нем кожу, топоры саксов звенели по шлему, голод превращал его в бледное подобие человека. Но еще никогда Хельгер Вещий не был так близок к воротам Валгаллы, как в то утро, когда Рорк поднес к его горлу острие меча, требуя ответа за содеянное.

– Она жива? – спросил Хельгер, когда выслушал Рорка.

– Не ожидал? – прошипел Рорк, сжигая старика огнем своих волчьих глаз. – Жива. Чудо ее спасло, мамка пригубила твое питье раньше, пока княжна спала.

– Что ж, так было угодно богам, – спокойно ответил Хельгер.

– Ты умрешь!

– Все мы умрем.

– Умрешь без меча в руках. Утоплю тебя в Дубенце. Как раба, как пса бездомного. Если не скажешь, зачем это сделал!

– А хочешь ли ты знать это, Рорк?

– Говори! – Рорк вздрогнул, похолодел от ужасного подозрения. – Кто велел?

– Ефанда.

– Ах! – В крике анта была такая мука, что старый Хельгер даже ощутил сострадание. Сын Геревульфа бросил меч на ковер и опустился на лавку, обхватив голову ладонями.

Хельгер не шелохнулся. Он понял, что сегодня не умрет.

– Почему, Хельгер? – простонал Рорк. – Почему?

– Ревность. Ефанда любит тебя.

– И ты согласился помочь ей погубить княжну?

– Ефанда сказала мне, что убьет себя, если ты ей изменишь со словенкой. Она не потерпит в доме вторую жену, даже если она знатного рода, если даже ты женишься на ней не по любви, а из политического расчета. Я знаю Ефанду – она способна на все. Антская княжна слишком красива, чтобы я мог ей доверять. Ты муж Ефанды, а я ее дядя.

– Что ты подмешал в питье?

– Какая разница? Она не успела выпить настой. И это для тебя главное.

– Я хочу знать!

– Греки называют эту траву «танатогенос» – несущая смерть. Анты называют ее дурман-трава.

– Белые цветы! – вздрогнул Рорк. – Сигню говорила про белые цветы, про болотные травы. И ты это знал!

– Я выполнял приказ моей королевы, конунг. Никто не должен стоять между тобой и твоим счастьем.

– Ты предал меня.

– Пошли меня в бой, и ты увидишь, что это не так. Нет в мире воина более преданного тебе, чем я. Я готов умереть за тебя, конунг. Но если ты причинишь зло Ефанде, я убью тебя.

– Смело, – Рорк тяжело встал, тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, подобрал с ковра меч, – ты смел и искренен. Я сегодня же отошлю Яничку в Белоозеро вместе с Куявой.

– Мудрое решение. Ты заговорил, как вождь, а не как влюбленный молокосос. Только сделай все так, чтобы эта женщина никогда больше не попадалась Ефанде на глаза. Сделаешь так, сохранишь ей жизнь.

Рорк опять ощутил гнев – как смеет Хельгер его поучать? Но это были уже остатки прошедшей волны. Он был рад, что не пролил кровь старого ярла. Хельгер лишь выполнял приказ. Боги почему-то не помогли Рорку на этот раз, ведь чашу с ядом он держал в руках, а вот яда не учуял и тем едва не погубил Яничку. В памяти всплыло лицо Ефанды – как она может? Как она узнала о том, какие мысли посещают его, когда он думает о Яничке? Или это опять козни злых сил, отнимающих у него счастье, превращающих его в загнанного свирепого зверя, созданного лишь убивать? Его Ефанда стала другой. Тогда, в Варбру, он полюбил другую девушку…

– Уходи, – велел Рорк Хельгеру. – Прочь!

Хельгер ушел. После его ухода сердце заныло еще больше. Рорк кликнул Ольстина, велел подать самого крепкого меду, но старый мед не веселил, а лишь бередил душу. Хорошо же началось его правление – с пожаров, убийств, заговора собственной жены и ее родни. Ближайший помощник, его десница, и тот предал. В Готеланде было легче. Там он видел врагов и знал, что это враги: рядом с ним были братья по оружию, и он понимал, что может им довериться. Здесь же происходило то, к чему Рорк не был готов – люди вокруг него меняли личины, как мороки, как ночные кошмары, не давали довериться и насладиться покоем. На этот раз словенские боги спасли Яничку, но в городе оставаться ей больше нельзя.

Явившийся на зов Ольстин принес новый ковш меду.

– Приведи Куяву, да побыстрее, – велел Рорк. – И тайно, чтобы никто не видел.

– Слушаю, княже.

– Ступай… Нет, постой. У мамки старой был кто?

– Никто, княже. Но ты не печалься, мы ее схоронили. Как положено.

– Возьми, – Рорк снял с шеи золотую цепь, подарок тестя на свадьбу, оторвал кусок на полгривны [129] весом, бросил на стол. – На тризну и поминки для гостей. Проследи. Чтобы обычай соблюдали. Что княжна?