– Скоро ты увидишь свою настоящую мать,- говорю я.
– Шагай быстрее, мы должны вернуться затемно.

Она бежит, чтобы не отставать.

Мы все глубже погружаемся в лес, до ближайшего жилья много миль.

– Давай передохнем, - говорю я.

Мы садимся рядышком, прислонившись к стволу могучего дуба. Она достает из корзины хлеб, сыр и флягу с водой. Мы едим и пьем.

Мы бредем дальше. Не сбились ли мы с дороги? Она снова отстает.

– Нам не вернуться до темноты, - хнычет она.

– Ты должна мне верить, - отвечаю я.

Я останавливаюсь в темной лесной чащобе.

– Давай снова передохнем, - предлагаю я.

Я снимаю с нее плащ и стелю его на опавшую листву. Мы садимся.

– Иди ко мне, - говорю я и обнимаю ее за плечи. Легкий трепет пробегает по ее телу. Во второй раз я позволяю ей прикоснуться ко мне.

– Закрой глаза, - говорю я.

Так тихо кругом, что слышен шорох нашей одежды, ее серого и моего черного платья. Голова ее ложится мне на плечо. Мы сидим посреди моря опавшей листвы, я и она, два живых существа.

– Я привела тебя сюда, чтобы рассказать о твоем происхождении, - начинаю я.
– Не знаю, кто сказал тебе, что твой отец был пивовар из Дептфорда, который сбежал в Нидерланды, но все это выдумка. Твоего отца зовут Даниель Фо. Это тот человек, который поручил тебе следить за домом в Ньюингтоне. Он же сказал тебе, что я твоя мать, могу поручиться, что он и автор сказки про пивовара. Во Фландрии он содержит целые полки гренадеров.

Она пробует что-то сказать, но я ей не даю.

– Знаю, ты скажешь, что это неправда, - продолжаю я.
– Знаю, ты скажешь, что никогда не видела этого самого Даниеля Фо. Но спроси себя: каким образом ты узнала, что твоя настоящая мать Сьюзэн Бартон, которая живет в таком-то доме в Сток-Ньюингтоне?

– Меня зовут Сьюзэн Бартон, - шепчет она.

– Это ничего не доказывает. В этом королевстве, если очень захочется, можно найти множество Сьюзэн Бартон. Повторяю: то, что ты знаешь о своих родителях, дошло до тебя в виде рассказов, у которых один-единственный источник.

– Кто же в таком случае моя настоящая мать?

– Ты папина дочка. У тебя нет матери. Боль, которую ты несешь в себе, это боль обделенности, а не боль утраты. Того, что ты хочешь обрести во мне, ты на самом деле никогда не имела.

– Папина дочка, - говорит она.
– Я никогда не слышала таких слов.
– Она качает головой.

Что я имею в виду, говоря «папина дочка»?..

просыпаюсь серым лондонским утром, и слова эти еле слышно звучат в моих ушах. Улица пуста, вижу я из окна. Навсегда ли исчезла девочка? Изгнала я ее наконец, потеряла в лесу? Будет ли она сидеть под дубом, пока опадающие листья не покроют ее с головой вместе с корзинкой, обратив все вокруг в коричневато-золотистый ковер?

* * *

Дорогой мистер Фо!

Несколько дней тому назад Пятница нашел вашу одежду (ту, что висела в шкафу) и ваши парики. Это наряд цехового мастера? Я не знала, что есть гильдия сочинителей. При виде этого платья он пустился в пляс, чего я никогда раньше за ним не замечала. Он танцует по утрам в кухне, окна которой выходят на восток. Если день солнечный, он танцует на пятачке солнечного света, широко раскинув руки, с закрытыми глазами, и так часами напролет, не зная усталости или головокружения. Днем он переходит в гостиную, окна которой смотрят на запад, и продолжает танцевать там.

Весь во власти танца, он перестает быть самим собой. Не откликается ни на какие призывы. Я зову его по имени, но он не обращает на меня внимания, я протягиваю к нему руку, и он отталкивает ее. Танцуя, он все время издает невнятные горловые звуки, иногда мне кажется, что он поет.

В общем-то, мне безразлично, сколько времени он поет и танцует, лить бы выполнял свои немногие обязанности. Не стану же я копать, пока он кружится. Вчера ночью я решила отобрать у него вашу одежду и таким образом привести его в чувство.Однако, когда я крадучись вошла в его комнату, он не спал, а его руки крепко держали ваше платье, разложенное на постели, словно он предугадал мои намерения. Мне пришлось отступить.

Пятница и его танец; я могу жаловаться на тоскливую жизнь в вашем доме, но у меня нет недостатка в темах, о которых стоило бы написать. Как будто живые существа слов растворены в вашей чернильнице - стоит обмакнуть в нее перо, и они побегут по бумаге, обретая тело и душу. Снизу доверху, от дома и до острова, от девочки и до Пятницы: кажется, достаточно лишь расставить вешки - и здесь и там, теперь и тогда - и слова сами по себе отправятся в странствие. Никогда не думала, что быть писателем так легко.