Очень хорошо, - сказал он, запихивая бумагу себе в карман, - мы высадим его на африканский берег в том месте, где он укажет. А теперь прощайтесь, утром мы отплываем.

То ли манера капитана мне не понравилась, то ли обмен взглядами между капитаном и помощником, который я перехватила, не знаю, но только мне внезапно стало ясно, что все не так, как мне сначала показалось.

– Бумага принадлежит Пятнице, - сказала я и протянула руку, чтобы ее забрать.
– Это единственное доказательство, что он отпущен на свободу.
– А когда капитан вернул ее мне, я добавила: -Он не может сейчас остаться на борту, потому что его вещи еще в городе.

Из этих моих слов они поняли, что я раскусила их замысел (продать Пятницу в рабство во второй раз), капитан пожал плечами и повернулся ко мне спиной, и на этом все кончилось.

Итак, воздушный замок, который я возвела, надежда, что Пятница уплывет в Африку, а я вернусь в Лондон и наконец сама себе стану хозяйкой, обрушился у меня на глазах. Если бы капитан был честным человеком, подумала я, он не согласился бы взять такого неопытного матроса, как Пятница. Только проходимец - а таких я встретила великое множество в последующие дни - мог делать вид, что рад нам, считая меня простофилей, а Пятницу - Богом посланной поживой. Один из них утверждал, что плывет в Калькутту с остановкой на мысе Доброй Надежды, где он и обещал высадить Пятницу на берег, тогда как на самом деле, как я узнала в гавани, он уходил на Ямайку.

Быть может, я была чересчур недоверчивой? Но я знаю одно: я не спала бы сегодня спокойно, если бы Пятница, не зная и не ведая, во второй раз в своей жизни плыл в рабство на плантации. Женщина может выносить нежеланного ребенка, вырастить его не любя, и все же она готова защищать его всей своей жизнью. То же самое, образно говоря, случилось и со мной по отношению к Пятнице. Я не люблю его, но он мой. Вот почему он остался в Англии. Вот почему он остался со мной.

Убогая темная лестница. Гулкое эхо, словно случусь в пустоту. Постучав еще раз, я услышала за дверью шарканье ног и голос, его голос, низкий и настороженный.

– Это я, Сьюзэн Бартон, - сказала я, - мы одни, с Пятницей.

После чего дверь отворилась, и он возник передо мной, мистер Фо собственной персоной, каким я впервые увидела его на Кенсингтон-роу, но только похудевший и более стремительный в движениях, очевидно, бдительность и скудная еда пошли ему на пользу.

– Можно ли нам войти?
– спросила я.

Он посторонился, и мы проникли в его убежище. Через единственное окно комнату заливали лучи дневного солнца. Окно смотрело на север, на крыши Уайтчепла. Вся мебель состояла из стола, стула и грубо сколоченной кровати; один угол комнаты скрывала занавеска.

– Я представляла себе это совсем не так, - сказала я.
– Я ожидала увидеть на полу толстый слой пыли, думала, что ваше жилище погружено во мрак. Но жизнь никогда не бывает такой, какой мы ее себе представляем. Помню, какой-то писатель высказал предположение, что после смерти мы можем проснуться отнюдь не среди сонма ангелов, а в зауряднейшем месте, похожем, к примеру, на баню в жаркий день, по углам будут дремать пауки, и нам сначала покажется, что это обычный воскресный день в сельской местности, и только потом нас осенит, что мы пребываем в вечности.

– Я не читал ничего подобного.

– Эта мысль с детских лет запала мне в душу. Однако я пришла, чтобы спросить про другое сочинение. Как продвигается рассказ о нас и нашем острове? Вы пишете его?

– Он продвигается, Сьюзэн, но, увы, очень медленно. Это очень долгая история и долгий рассказ. Как вы меня разыскали?

– Это было чистое везение. Когда мы с Пятницей вернулись из Бристоля (по дороге я писала вам письма, они у меня, я их вам отдам), я встретила вашу бывшую экономку мисс Траш. Она направила нас к мальчишке, который выполняет ваши поручения, убедила его, что нам можно верить, и он привел нас сюда.

– Очень рад вашему приходу, тем более что мне надо еще много узнать про Баия, а рассказать это можете только вы.

– Хотя Баия не имеет отношения к нашей истории, - ответила я, - я расскажу вам то, что мне известно. Баия - это город, построенный на холмах. Для доставки грузов из порта на склады торговцы протянули тросы, приводимые в движение лебедками. Когда вы идете по улице, над головой у вас целый день плывут тюки с товарами. Улицы запружены потоками людей - рабов и свободных, португальцев, негров, индейцев и полукровок, - спешащих по своим делам. Португальские женщины редко показываются на улице. Дело в том, что португальцы - народ очень ревнивый. У них есть поговорка: женщина за свою жизнь трижды выходит из дома - на крестины, свадьбу и собственные похороны. Тех, кто свободно разгуливает по улицам, считают шлюхами. Шлюхой считали и меня. Однако там таких женщин - я предпочитаю называть их свободными - великое множество, поэтому я не чувствовала себя оскорбленной. Когда наступает вечерняя прохлада, свободные женщины Баия надевают свои лучшие платья, вешают на шею золотые ожерелья, на запястья надевают золотые браслеты, вплетают в волосы золотые заколки и гребни и фланируют по улицам; золото там дешево. Самые красивые из них -цветные женщины, или, как их называют, мулатки. Королевские власти так и не преуспели в попытках пресечь частную торговлю золотом, которое добывается во внутренних районах Бразилии; его привозят с золотых приисков и продают ювелирам, Увы, я не могу показать вам искусные изделия этих умельцев, у меня не осталось даже булавки. Все, что было, отняли мятежники. Когда я очутилась на острове, на мне не было ничего, кроме жалкой одежды. С опаленной, красной, как свекла, кожей, с волдырями и мозолями на рукахя выглядела отнюдь не лучшим образом. Стоит ли удивляться, что я не очаровала Крузо.

– А Пятницу?

– Пятницу?

– Пятница так и не воспылал к вам нежностью?

– Нам не суждено узнать, что творится в его сердце. Но мне кажется, что этого не было.
– Я повернулась к Пятнице, он сидел на корточках возле двери, опустив голову на колени.
– Ты любишь меня, Пятница?
– тихо спросила я. Пятница даже не поднял головы.
– Мы жили слишком рядом друг с другом, чтобы любить, мистер Фо. Пятница стал моей тенью. Любят ли нас наши тени? И если любят, то именно потому не отходят от нас ни на шаг? Фо улыбнулся.