Но тут же снова – плавно скользящие ленты самодвижущихся дорог уводили в глубины земли, в города в огромных пещерах, в сады искрящихся многоцветьем радуг высоченных кристаллов, к загадочным подземным озерам и черным рекам… Чередовались кадры массовых спортивных состязаний, проходивших везде – от ледяных северных трасс, где бежали по твердому искристому насту, высунув языки, сильные животные-собаки, запряженные в санки, где люди мчались на лыжах со склона на склон, держа в раскинутых руках чаши с водой – и до теплых морей, в которых пловцы соревновались в ловкости с рыбами, сражались с ураганами на маленьких суденышках… А потом сменяли друг друга виды других планет – совсем иных, не таких, как Земля, – но земляне были и там. Их окружали существа других рас. Мьюри было не привыкать к видам самых необычных инопланетян – удивительно было другое. Ни высокомерия, ни превосходства не было в землянах. Они жили среди других народов как бы сами по себе, не пытаясь никому ничего продать, поменять, навязать. Но как-то само собой получалось, что – словно железные опилки к могучему магниту – к поселениям землян прибивались потихоньку и местные жители. Самые разные и по разным причинам. Кто в поисках нового, кто – из интереса, а кто – ища защиты. И – странно! – они получали эту защиту. Экраны беспощадно и с праведным холодным гневом показывали то, как гибли злые, глупые, жестокие, мнившие себя непобедимыми враги, пытавшиеся посягнуть на жизнь землян или их новых друзей.

Но – не было мести никому, кроме виновных! Это почти пугало…

А фильмы снова возвращали на Землю. И срывался с края ажурной башни крылатый мальчишка, летел над прекрасным и добрым миром – миром, отражавшимся в больших веселых глазах стоящей на самом краю башенной площадки девчонки… Ни жадности, ни страха, ни тоски, ни зависти, ни страшной опустошенной скуки и пресыщения не было в людях Земли – спокойных, веселых, энергичных, задумчивых, суровых… Поражало количество детей и удивляло отсутствие дряхлых – люди, которых можно было назвать «стариками», были прямы и сильны, а их лица удивляли глубоким спокойствием и внутренним достоинством. Нигде нельзя было заметить и следа нищеты или безысходности, и двери домов – таких разных, от рубленых кряжистых пятистенков огромной зеленой Сибири до приземистых, с большими верандами коттеджей Австралии – люди закрывали лишь от непогоды. И даже открыто показанные последние секунды отживших свое тел землян не ужасали неизбежностью смерти – тела, в которых перестал нуждаться воплотившийся в творениях и учениках высокий дух мастера, воина, учителя, пахаря, исследователя, поглощало в бешеном красивом танце светлое и чистое пламя погребальных костров…

…А потом – на фоне спирали Галактики – в рост вставала фигура Человека. И Галактика умалялась и послушно, теплой искрой, падала в протянутую ладонь. Но протянутую не жестом завоевателя, а осторожным движением защитника и покровителя. Свет Галактики согревал лицо землянина…

… – Смотрят, – повторил Игорь. – Но это ведь только здесь. А сколько все-таки не видели? А на других планетах? Они и судят о нас так, как этот… кот ученый сказал.

– Ты к чему клонишь? – спросил Тиудир.

Игорь повернулся к нему:

– К тому. Ну прилетели мы. Ну показали свои умения. Ну даже, положим, победили. А что мы после себя оставим? Забытый в номере носок? Так мне и пары не жалко, а смысл?!

Теперь было совсем тихо. Игорь прочувствовал эту тишину и продолжал:

– Обычно мы как делаем? Если на планете есть туземцы – мы их в первую очередь техникой удивляем. Они к нам тянутся. А дальше – дело… техники, – скаламбурил он. – Но мьюри мы техникой не удивим, а в наши общественные отношения они просто не поверят, пока им мозги полощут. Я такого пропагандистского аппарата, как тут, ни у одной расы не видел. Даже у нас раньше такого не было. Может, техники не хватало. А тут могут заставить человека, сидящего в дерьме по шею, поверить, что он в рай попал.

– Это верно, – сказал Тим Фоксвелл. – Я тут ради интереса кое-что подбил, кое-какие данные. Давление искусственного психополя у них – как крышка в скороварке. Долбанет – мало никому не покажется, сколько можно кипятить миллиарды людей и одновременно повышать давление?

Игорь кивнул:

– Вот. Мы с Яромиром тут познакомились прямо на улице с местными мальчишками. Хорошие мальчишки. И их лидер нам как брякнет – вырасту и буду воевать с вами, потому что у вас демократии нет. И это, повторюсь, умный парень. Нестандартный.

Мальчишки посапывали сердито, ждали. Игорь прошелся по комнате, лавируя между сидящими, ему вслед поворачивались головы.

– Я и подумал… – Игорь вздохнул. – У кого есть знакомые ребята-мьюри?

К удивлению Игоря, который думал, что откликнутся пять-шесть человек, отозвались почти все. Оказывается, во время экскурсий в город или на Ярмарке обрасти знакомыми успел практически каждый. Причем эти знакомцы были, судя по отзывам, хорошие ребята и девчонки, которым тяжело жилось «в скороварке» Йенно Мьюри. И даже не из-за этой дурацкой «бедности», знакомцы как раз были в основном из семей «среднего класса», а просто потому, что…

– Они что-то делать хотят, а им предлагают за морковкой на веревочке бежать всю жизнь, – сказал сердито Федька Волохов. – Вот они и чудят. То краской полицейский участок обольют, то голые по людной улице с плакатами пробегут, то дерутся со всякой местной сволочью… Я им самые простые вещи рассказываю-показываю, а они смотрят, как четырехлетка волшебную сказку!

– Во, – Игорь поднял палец. – Вот это и есть мой план.

– Голыми бегать по улице? – уточнил Раймар. И тут же добавил: – Если я правильно понял, ты предлагаешь завязать крепкие отношения с нашими случайными знакомцами. Взрослым власти в головы льют пропаганду, а мы молодым покажем, какие мы есть на самом деле, так?

– Ну! – Игорь энергично кивнул. – Вроде как посадим… ну… хлореллу на планете с плохой атмосферой. Маленькие кустики, плесень какая-то… А лет сто пройдет – и дышать будет легче, а там и люди поселятся!

На этот раз молчание было задумчивым и длительным.

– А ведь может получиться, – сказал Яромир. – А то в самом деле – прилетели, побегали по арене и улетели, гордые собой. И взрослые тут ничего не сделают, они как в глухую стену бьются. Здешние нашим или не верят, или… верят и боятся нас. Боятся, что мы их мир развалим. А мальчишки-девчонки нам поверят. В общем, я – «за».