Шрифт:
Выбравшись на чистое место, Игорь тут же увидел, что рядом с Андрюшкой, который поглаживал коня по широкому лбу, стоят две здешние женщины. Красивые, хотя и слишком, как тропические цветы. Они о чем-то говорили с мальчиком – настойчиво, напористо, только что за руки не хватали. Тот улыбался и отвечал – коротко, покачивая головой. Одна из женщин даже ногой топнула – конь рядом с Андрюшкой фыркнул, прижал уши, оскалился. Андрюшка перестал улыбаться, положил левую руку на конский лоб и что-то сказал – по-прежнему коротко, но уже очень резко.
Игорь проследил, как женщины уходят – неспешно, рассчитанно-красивой походкой, всеми движениями выражая презрение к юному землянину. И только после этого подошел:
– Что им было нужно-то? – спросил он. Ворожеев хмыкнул:
– Приглашали меня и Лихого… – он поцеловал коня в храп… – В какое-то поместье. Выступать и заниматься сексом.
– С тобой или с конем? – усмехнулся Игорь.
Андрюшка чуточку покривил угол рта, улыбнулся, ответил спокойно:
– Со мной, со мной… Втроем, но при коне. Обещали большие деньги и массу удовольствия. Но я сказал, что Лихому приятно смотреть на благородных кобылиц, а не на грязных самок. Мне же и вовсе они неинтересны. По-моему, они удивились, что я знаю мьюрик, сперва-то они говорили… – Андрей вдруг потер лоб и медленно продолжил: – А знаешь… сперва-то они говорили… по-русски. Одна плохо, очень, другая тоже очень – хорошо.
– Ничего себе… – Игорь задумался. – Надо сказать Андрею Даниловичу. Кто его знает, что им еще в голову придет и кто они вообще такие.
Андрей кивнул. Мальчишки, ведя коня, отправились на поиски полковника; правда, двигаться пришлось медленно, Андрюшка не успевал отбиваться от желающих сказать ему несколько слов или дотронуться до него и коня. Отхлынули они только потому, что на площадке, принявшей вид опушки дубравы, появились двое юных англичан, одетых в жесткую кожу – жилеты, штаны, краги, ботинки – и вооруженных длинными ножами, а с ними – два боевых пса, гудзонские овчарки, серебристо-белые, с короткими ушами и жемчужным оскалом. А с другой стороны выскочил, разбрасывая землю копытами, разъяренный бык. Угольно-черный, он громко фыркнул и повел лобастой головой – если бы кто-то из мальчишек улегся посреди лба, то раскинутыми руками как раз достал бы до концов жутких рожищ. Один из англичан громко свистнул – и бык молниеносно развернулся в их сторону. Хрипло выдохнул – «уфффаххх!» – и пропахал копытом борозду…
Ударили барабаны – упорной дробью, в которую вплелся визг офицерских рожков: «Forward! Marsh on!». (Игорь отметил, что на трибунах кое-где прошло взволнованно-испуганное движение, и усмехнулся – ага! Кто-то услыхал знакомую страшную музычку – вот такой визг, перекличка рожков с флангов на центр – и волна техники и похожих на киберов солдат затапливает позиции Чужих… Ну, молодцы братья по планете!) Но голоса перекрыли музыку, сделав ее фоном…
There’s a whisper down the field where the year has shot her yield, And the ricks stand grey to the sun, Singing: «Over then, come over, for the bee has quit the clover, And your English summer’s done».Бык хрипло, жутко взревел, метнулся на мальчишек, целясь поддеть рогом. Они прянули в стороны, а овчарки, порскнув вбок-назад, атаковали зверя сзади…
You have heard the beat of the off-shore wind, And the thresh of the deep-sea rain; You have heard the song – how long! how long? Pull out on the trail again!..…Бык умирал, хрипя. Две раны – под лопатками – были смертельны. Но один из мальчишек – второй сдерживал ревущих с пеной на клыках псов – прыгнул, рванул за рог – и в пыль свистнула тугая струя крови из-под резко и глубоко пересекшего могучую черную шею ножа.
Ha’ done with the Tents of Shem, dear lass, We’ve seen the seasons through, And it’s time to turn on the old trail, our own trail, the out trail, Pull out, pull out, on the Long Trail – the trail that is always new [14] .Зрители не успели ни опомниться, ни выразить впечатление. На мгновенно изменившуюся площадку под плавные, льющиеся медленными волнами звуки «Вдоль по улице метелица метет…» поплыли одна за другой девушки из «Березки» – одинаковые в своей непривычной и невиданной тут неприступной красоте, недвижные и в то же время чудесным образом передвигающиеся. Игорь уже слышал, что видевшие репетиции чиновники-мьюри спорили: это андроиды или танцовщицы стоят на невидимых под длинными нарядами робоплатформах? Девушки смеялись до слез, когда эти слухи дошли до них. Это был слух еще из безобидных – куда интересней было заявление про ампутацию ног и замену на спецпротезы…
14
– Черт, я сегодня все время все забываю! – выругался Игорь. – Меня местные ребята ждут! Дойдешь до Андрея Даниловича один?!
– Дойду, – кивнул Андрей. – Потом меня познакомишь со своими приятелями?
– Да сколько угодно, – Игорь хлопнул его по плечу и зашагал через толпу, высматривая Вайми и других. На сцене между тем уже смешались мужской и женский хороводы – они сплетались и выгибались кольцами и овалами под древнее заклинание-песню:
– …Ой, Ладо, Ладо, Ладо, мати, Ладо Славослови, мати, Весну закликати… Зиму провожати, Ой, Ладо, Ладо, Мерю провожати. Леля да Полеля Ой, да пили воду Во великой Сварге Пили – лили воду Ой, да лили воду, Славу пели Роду, Ой, да славу пели Диду, дубу, снопу…– Ну куда ты делся?! – сердито спросил Вайми, облизывая пальцы от сладкой ваты. Остальные юные мьюри еще вовсю ее лопали. И тут же без обиды и всякого перехода сказал: – Отличные у вас артисты!
– Это не артисты, – улыбнулся Игорь, снимая фуражку и обмахиваясь ею.
– Как не артисты? – не понял Вайми.
– Ну так, не артисты. У нас нет такой профессии, я и знаю-то про нее потому, что на истории говорили, ну, на уроках. У нас каждый человек что-то такое делает – танцует, поет, картины рисует… Кто-то лучше, кто-то хуже. Но это не работа, это отдых скорей. Андрей, например – ну, тот мальчишка с конем – учится, как и я, в Лицее. Вообще он хочет стать зоопсихологом.