Григорий вновь связал Капитану руки, вернул ему на шею мотки троса и подошел к телу сарды. Присмотрелся: полуметровый цилиндр с ногу толщиной, широкая лейка-воронка на одном конце и множество тоненьких, тесно прижатых друг к дружке пальчиков-отростков на другом.

"Как сардины в консервной банке", - подумал Григорий.

Он завернул добычу в остатки своего свитера, вернулся к Капитану и сунул ему сверток с сардой.

– Будешь нести, - с усмешкой пояснил Григорий.
– И лучше бы эта штука оказалась съедобной, тогда я с тобой поделюсь.

– А если нет?

– Тогда тебе придется сожрать ее одному. Целиком. Пошел вперед. Если еще что-то полезное заметишь, говори. Подберем.

Грыць уже сделал несколько шагов, когда Григорий почувствовал неладное. Накатила слабость, закружилась голова.

– Стой!

Капитан послушно остановился. Не поддаваясь панике, Григорий подвел его к ближайшему дереву. Больше всего он опасался, что Грыць поймет, насколько глубоко зашло действие яда, и попытается вырваться. Но было похоже, что пленник пока ни о чем не подозревал.

Слабеющими руками Григорий привязал его к стволу, опустился на четвереньки и пополз к свободному от травы пятну на месте уничтоженной сарды.

– Эй, что с тобой?

Вопрос Капитана повис в воздухе. У Григория уже не было сил ответить. В в щупальцах сарды был яд. Куртка спасла. И нательное белье. Но какая-то капля все-таки попала на кожу. И теперь только случаю решать, чем вся эта история закончится...

***

Он пришел в себя от нежных прикосновений к лицу. Что-то влажное и жесткое несколько раз проехалось по уху, зацепило щеку, потом коснулось руки.

Григорий приоткрыл глаза и ничего не увидел. Мир не имел четких форм и очертаний. Границы между предметами были неопределенны и размыты. Большое и темное маячило прямо перед ним. Григорий с минуту пытался понять, что же он видит, потом сдался, закрыл глаза. Тошнило. Болела голова. Кроме того, было холодно. "Почему так холодно?
– спросил себя Григорий.
– Я же раздел этого негодяя".

Он пошевелил пальцами рук. Вроде получалось. Кто-то задышал смрадом ему в лицо и заскулил. Влажные прикосновения возобновились.

Григорий поднял руку и попробовал вытянуть ее вперед. Не тут-то было: рука уперлась во что-то мягкое и мохнатое. Поскуливание внезапно перешло в угрожающее рычание.

Григорий вновь открыл глаза: на этот раз удачней - мир обрел формы и цвета. Удачней?! Прямо перед лицом он увидел огромную зубастую пасть...

Рука сама сорвала с пояса нож и полоснула сталью по груди зверя. Тот отпрыгнул и припал на передние лапы, готовясь к прыжку. Но тут, по-видимому, до твари дошло, что она сама была только что атакована. Зверь уселся на задние лапы, задрал кверху морду и завыл. По его груди быстро расползалось ржавое пятно, капли крови катились по длинному ворсу меха и тоненьким ручейком капали в траву. Вой неожиданно превратился в хрип, и зверь завалился набок.

Григорий приподнялся на ноги. Немного кружилась голова, но в целом он чувствовал себя вполне сносно. Секунду спустя он понял, почему было холодно: нательное белье было мокрым. Он сильно вспотел.

Только теперь он расслышал стоны и ворчание. Григорий тут же осмотрелся. Раненая им тварь, деловито перебирая лапами, ползла куда-то к краю поляны.

Стонал Капитан. И было от чего: родственник зверя, который только что был ранен, сидел под деревом и хладнокровно грыз Капитану ногу чуть ниже колена.

– А ну пошла прочь, скотина!
– закричал Григорий, крепче сжимая нож и подходя ближе.

Строение челюстей не оставляло сомнений в том, что он имело дело с хищником, а напряженная поза и выпирающие ребра делали намерения твари очевидными. Если животное и было заинтересовано его словами, то виду не подало. Ясное дело - обед важнее переговоров.

– Понятно, - сказал Григорий и подошел поближе.

Как ни странно, с каждым шагом он чувствовал себя все лучше. Возможно, даже чересчур. Наверное, яд содержал какой-то мощный стимулятор, потому что с каждой секундой ощущения становились все ярче, острее. Он ничуть не боялся хищника, который, наконец оставив ногу Капитана в покое, нехотя поднялся и двинулся ему навстречу. По строению он походил на очень большую собаку. Что-то вроде ротвейлера: высокий лоб и большие умные глаза.