Малик наклонил крыло, чтобы точно выйти на цель, и только тогда с ужасом понял, что его горизонтальная скорость слишком велика.

Он попытался поднять плоскость на торможение, но было поздно: удар о трубу был страшен. Жгучая боль в груди парализовала волю.

Малик закашлялся и понял, что теряет сознание. Это ему показалось обидным.

"Я же победил, - подумал Ибрагим.
– Выжил. До моей женщины - сто метров! Ну, да! Баржа прямо надо мной! Всего-то дел: с правильными остановками проползти по трубе сто метров..."

Каждый выдох давался с боем. Обжатие горячей пятернёй сдавило горло. Огонь теснил грудь и лавовыми ручейками растекался по телу. Судорогой свело ногу.

"Я умираю, - понял Малик.
– Вот так. Глупо..."

Он приподнял голову и выпустил из рук трубу.

А перед тем, как в глазах окончательно померкло, он увидел спускающегося с небес ангела в глубоководном скафандре.

***

Малик пришёл в себя на кушетке, лицом вниз.

Он чуть пошевелил головой: привкус крови, щека на клеёнке...

Тёплые руки легли ему на плечи.

– Ты слышишь меня, миленький?

Ибрагим улыбнулся: слова, несомненно, принадлежали Мириам, а визгливый тембр голоса подсказывал, что они в барокамере.

– Ноги, - прошептал Ибрагим.
– Я не чувствую ног.

– Это временный паралич, милый. Ещё сутки будем проходить рекомпрессию, судно-госпиталь уже у причала. Врачи нас ждут.

– Что со мной?

– Кессонка, баротравма лёгких, кислородное отравление. А ещё потеря крови: ты глубоко порезал ладонь. Неслабый букет...

Ибрагим приоткрыл глаза и посмотрел на замотанную в бинт правую ладонь. Потом немного приподнялся на руках и глянул вниз: живот был в синюшных разводах вен.

Её мягкие руки вновь легли на плечи.

– Лежи спокойно, милый. Теперь всё будет хорошо.

– Ты видела "медузу" у меня на животе?

– Видела. А ещё у тебя воздушная опухоль под кожей шеи...

Ибрагим улёгся, закрыл глаза и расслабился.

– Сколько мы уже тут?

– Почти сутки, милый.

– Что там, на бирже?

– Как ты и предполагал: гелиевые акции до небес, а реголитовые по цене бумаги... мы теперь богаты.

– Можем стать ещё богаче, - прошептал Ибрагим.
– Покупай.

– В смысле?

– Теперь продай гелиевые и всё вложи в реголитовые компании. Станции просто нужно подальше отвести друг от друга. В камере есть компьютерный терминал?

– Забыла!
– после секундной паузы призналась Мария.

– Не страшно. Минутное дело. Сколько у нас тут, три атмосферы? Сбросишь давление, и с главного терминала дашь команду брокеру. Я потерплю, а рекомпрессию нагоним...

– Твоему сыну это на пользу не пойдёт, - сказала Мария.
– Или деньги важнее?

– Сыну?
– переспросил Ибрагим.

Она показала ему колечко. Ровный синий цвет. Сочный. Глубокий. Ясный. Как небо. Как она просила...

– Сын!
– улыбнулся Ибрагим.
– Аллах подарил мне сына!

– Я выполнила своё обещание, дорогой, видишь?

– Я тоже выполнил. Днём ты пожалела, что я не выкупался, помнишь?

– Конечно, милый.

– А я тебе ответил, что ещё накупаюсь...

Она разрыдалась. Но при высоком давлении в насыщенном кислородом воздухе ему показалось, что она смеётся. Он ответил ей слабым покашливанием... и застонал.

– Ты - мой рыцарь, миленький, - тихо сказала Мария.
– Любимый!

– А ты - моя жена, - прошептал Малик.
– Единственная.

Ему было больно. И страшно. Он почувствовал, как из глаз полились слёзы.

"Тоже мне "рыцарь", - сердито подумал Ибрагим.
– Сипахи не плачут!"