Моя работа - это долгие месяцы полного одиночества. Тихая меланхолия, занятия йогой, борьба с обучающими программами, наблюдение за звёздами, научные и популярные статьи по понятным и близким мне темам. Это тёплые встречи с родителями, которым всегда рад; с приятелями, которым никогда не смогу надоесть. Это легкомыслие женщин, которые точно знают, что встреча со мной никак не изменит их жизнь...

Но, господи Боже мой, как же мне хотелось вцепиться в горло этому мерзавцу!

– Подтвердите, что терпите бедствие!
– настаивал незнакомец.

– Что тебе нужно?
– зло спросил я.
– Ты уже всё сделал. Лучше бы ты в меня попал...

– У вас на борту заложник-военнопленный. Я не мог стрелять в отсеки жизнеобеспечения...

– Ты сумасшедший!
– уверенно заявил я.
– Тебе лечиться надо, придурок! Какой военнопленный? Уже сто лет никто не воюет. А вас, бездельников-солдафонов...

– Не грубите должностному лицу, капитан Коган, - перебил он.
– Не осложняйте своего положения. С борта вашего судна поступил сигнал о бесчеловечном отношении экипажа к военнопленному. Слушайте сами...

Он чуть сдвинул плечами, что-то переключил у себя на пульте, и я услышал знакомое чередование свиста и хрипа.

– Сигнал немного искажён, - извинился незнакомец.
– Но в целом смысл ясен, не так ли?

– Ясен? И на основании этого шума ты стрелял в меня?

– Это не шум, - он покачал головой.
– И прошу впредь обращаться ко мне, как к старшему надзора.

– Да мне плевать на твои просьбы и звания!..
– и тут я что-то заподозрил.
– Стоп. Ещё раз прокрутите запись, пожалуйста.

Потом я включил громкую связь:

– Иван Лукич, - нежно позвал я.
– Будьте добры в пилотскую...

– Нас на буксире двое, - сказал я Старшему.
– Своими датчиками вы можете убедиться в правдивости моих слов?

– Да, - подтвердил Старший.
– Вас на судне двое

Дверь отъехала в сторону, и в рубку втянулся Лукич, как всегда выбритый и отутюженный.

– А вот и ваш военнопленный, - ласково сказал я Старшему.
– Заходи, Лукич, за тобой пришли...

Старший надзора немедленно защёлкал и засвистел. Лукич заинтересованно посмотрел на него.

– Вы посылали сигнал с просьбой о помощи?
– минуту спустя расстроено спросил Старший уже по-русски.

– Нет, а кто вы?

– Меня зовут...
– он задумался.
– Меня зовут Шахтияр...

– Шакти!
– почти закричал Лукич.
– Шакти, ты пришёл за мной?

Мне стало интересно, как он в условиях невесомости бухнется на колени перед своим богом. Но, оказывается, всё было продумано: обвив ногами поручень, Лукич делал сложные пассы руками. Мы с Шахтияром молча наблюдали. Первым не выдержал Старший:

– И что это значит?

Лукич проигнорировал его вопрос. Наверное, эзотерия его учения не предусматривала прямого диалога с богом. Поэтому отвечать пришлось мне:

– Кажется, это он так с вами здоровается.

– Со мной? Зачем?

– Он полагает вас своим богом Шакти. Шахтияр - Шакти, созвучно. А сигналы, которые вы приняли за просьбу о помощи, - это УКВ-аналог энцефалограммы его мозга...

– Зачем?

– Старик таким образом жаловался Космосу на свою жизнь. Вернее, на её остаток...

– Познание и мир едины!
– твёрдо сказал Лукич.

– Его надо показать врачу!
– очень серьёзно заметил Шахтияр.
– У вас большие проблемы...

– Это у ТЕБЯ большие проблемы, - мстительно заметил я.
– Не думаю, что твоё начальство будет в восторге от этой истории. Ты расстрелял баржу с палладиевой рудой. Космач не выдержал потери груза и свихнулся. Сам видишь...

– Очень сожалею.

– Это ты своему генералу скажешь, - посоветовал я.
– Кстати, тебе для доклада: палладия было две тысячи тонн, груз застрахован, и твоему генералу придётся иметь дело не со мной, и не с жёнами космачей, а со страховой компанией. А этих бандитов не интересует величина и число звёзд на ваших долбаных погонах...