Нитку со штырём можно было бы и прихватить, - на что-нибудь сгодились бы, а вот сам снаряд - только тяжести таскать...

Можете представить мою досаду, когда за поворотом серпантина я увидел ещё одну нить, протянутую под паутиной?

Я покачал головой: какие всё-таки необщительные люди! Злые и грубые.

Разве можно так поступать с гостями?

Я опустил на шпалы рюкзак и ружьё, радуясь, что минутой раньше не выбросил зубочистку, и двинулся на встречу с ещё одним ромбовиком. Это они их тут нарочно разводят? Чтоб удобнее было леску прятать?

Да. Такая же картинка. Только теперь штырь уходил в грунт слева от железки, а фугас был установлен справа. Я не сомневался, что где-то там, метрах в десяти внизу, широко раскинулись заросли свирипы - коварный дурман для зазевавшихся ротозеев.

Новый звук отвлёк меня от размышлений - где-то рядом по рельсам бежала тележка. Это удивительно и непонятно. В этом секторе жизнь проснётся не раньше, чем поспеет ладиль, через три-четыре месяца.

Нечего здесь вагону делать.

Будто насмехаясь над моим опытом и знанием местного уклада, из-за поворота, где я шёл минуту назад, выскочил вагон. И как! Со скрипом и скрежетом. С искрами над рельсами и креном на грани опрокидывания.

Это и вовсе было чудно. Специальные гидравлические тормоза обеспечивают постоянную скорость спуска, которая не больше прогулочной скорости подвыпившего пешехода. Но несущийся на меня монстр понятия не имел ни о тормозах, ни о каком-то уважении к личной собственности. В секунду изорвал в клочья рюкзак и в щепу разбил приклад ружья. Я едва успел отскочить в сторону, когда вагон, прогромыхав мимо, порвал растяжку и укатил себе дальше. Вот тогда-то и бабахнуло.

Не сказал бы, что летел долго. Зато в самый центр свирипы.

И я был счастлив от своей предусмотрительности! В полёте я даже успел поглубже завернуться в плащ. Только при таком падении от всех уколов всё равно не убережёшься. Удар, второй... Не чувствуя яда, я катился по ветвям сонного куста. А когда наконец остановился, то двигаться уже не мог. Сладкая дурь отравой разлилась по телу.

Обидно, конечно.

Но когда-то и такое должно было случиться.

3

– Тяжёлый, зараза!

– Может, спустимся за вагонкой? Вроде недалеко улетела...

– Хорош базарить! Я беру за плечи, а вы вдвоём за ноги... под коленки берите, олухи!

– Во, блин!..

"Этому придётся сохранить жизнь, - подумал я, поднимаясь, - как самому внимательному".

Они были в шоке.

Без противоядия человек, отравленный свирипой, будет в отключке, пока не умрёт. Им и в голову не могло придти, что мне хватило ума принять антидот ДО контакта с растением. Только этим можно объяснить, почему "олухи" не отобрали у меня оружие.

Они ещё могли спастись - между мной и револьверами был плащ.

Но, спустя мгновение, мои руки были у пояса, а полы плаща откинуты назад.

Лютена уже скрылась за перевалом, и восточный склон горы Рю погрузился во влажную, продуваемую холодным ледниковым ветром, тень. Где-то едва слышно попискивала нойка. Это сейчас, в красноватых сумерках, она пищит. Но спустя несколько часов, когда мир погрузится в дождливую ночь, она начнёт так стонать, что не остаётся сомнений, почему первопоселенцы так назвали это животное.

Тем временем игра в гляделки продолжалась.

Парням очень не хотелось умирать, а мне казалось неспортивным стрелять по безоружным мишеням. Даже если они бандиты.

– Вы кто такие, олухи?
– спросил я.

Будто очнувшись, один из них дёрнулся за оружием.

Три выстрела. Совсем неплохо! Тот, что дёрнулся первым, успел даже нажать на курок. Вот только поднять оружие у него не получилось. Пуля вышибла пучок искр из гравия в метре от меня и умерла вместе со своим нерасторопным хозяином. Другой бандит, придерживая разбитое сердце, повалился следом за первым.

Третий, самый внимательный, который успел разглядеть, что я пришёл в себя, громко дышал. Крупные капли пота стекали по его розовому лицу, от него пахло мочой.

В руке у него застыл "макаров", но ствол пистолета смотрел в кобуру. Соотношение сил было очевидным.

– Что будем делать?
– поинтересовался я.

Он разжал пальцы. Пистолет, глухо ударив по шпале, прокатился по гравию.

– Пять шагов назад.