– Понятно, - вздохнул Алексей.
– Возможно, этим следует объяснить отсутствие активных действий на фронте с Германией. Недаром эту войну прозвали "странной". Вы хотите, чтобы вначале Гитлер пролил кровь в схватке со Сталиным?

– Возможно, - выпустил Черчилль несколько клубов сигарного дыма.
– В нынешней войне победит тот, кто вступит в нее позже. Волею случая мы оказались первыми вовлечены в этот конфликт, формально. Но как знать, может, нам и удастся оттянуть фактическое начало активных военных действий.

– А не думали ли вы, что это может привести к военной катастрофе самих союзников? Что, если Гитлер повторит действия германского генштаба в прошлой войне и пройдет через Бельгию и Голландию?

– Военные считают этот вариант маловероятным, - отрицательно покачал головой Черчилль.

– А вы?

Черчилль долго молчал, мял зубами сигару. И вдруг заговорил:

– Скажу вам как другу, Алексей. Моя первая задача - это интересы Британии. А в интересах Британии может быть некоторое ослабление Франции в ходе текущей войны.

Алексей откинулся на спинку стула. Только теперь он понял, какие сложные политические интриги привели к этой войне. И в этих интригах Северороссия была лишь пешка, мелкая разменная монета, которую игроки могут сдавать или обменивать друг у друга. "Ничего, - подумал он, - мы - пешка, которая умеет за себя постоять".

* * *

"Эмка" Павла притормозила на шоссе, километрах в трех от села. Спереди доносилась ружейная пальба. К Павлу подскочил командир первого батальона североросской народной армии майор Павел Нахимцев:

– Здравия желаю, товарищ министр, - приложил он руку к козырьку, бандиты окружены в селе. Первые три атаки им удалось отбить. Сейчас готовим четвертую.

Смерив взглядом фигуру комбата в несуразной польской форме, с наспех разработанными знаками различия североросской народной армии, Павел произнес:

– Ну, покажите, где там у вас бандиты. Нахимцев снова козырнул, и они двинулись по глубокому снегу прямо через зимний лес. Мороз стоял знатный, не меньше двадцати пяти градусов по Цельсию. Павел, более или менее согревшийся в машине и одетый в полярные унты, ватные штаны, теплый офицерский полушубок поверх гимнастерки и ушанку, еще не почувствовал его в полной мере. Он гордо вышагивал впереди, расправив плечи. А вот майор явно промерз в польской шинельке и сапогах, рассчитанных па теплый климат Центральной Европы. Даже несмотря на двойное теплое белье под мундиром, он семенил за министром, согнувшись и поминутно растирая руками нос и щеки.

Через минуту они оказались на опушке леса, окружавшего небольшое село. В снегу у деревьев залегли бойцы единственного батальона, из которого в настоящий момент состояла североросская народная армия. Перестрелка, которую Павел слышал на шоссе, к этому моменту уже стихла, и солдаты просто лежали, время от времени стараясь согреть дыханием мерзнущие конечности. В первые дни войны это наспех сформированное подразделение попытались использовать на фронте, но быстро убедились в его слабой подготовке. Вообще, Красная армия демонстрировала низкую готовность к боям в тех условиях, с которыми она столкнулась в Северороссии. Чрезвычайно слабо было отработано взаимодействие частей и родов войск. Что касается североросской народной армии, набранной преимущественно из мирных жителей, имевших то или иное отношение к Северороссии, то ее боевая подготовка была ниже всякой критики. Вначале Ворошилов вознамерился пустить ее в авангарде, чтобы наглядно продемонстрировать, что города и села Северороссии освобождаются ее собственной народной армией. Однако этому воспротивился Йохан Круг, подсчитавший потери авангардных частей и заявивший, что таким образом вся североросская армия будет перебита еще до вступления в Новгород, не говоря уже о Петербурге. Ворошилов встал в позу, объявив, что высокие потери носят временный характер. После телеграммы, подписанной Кругом и Павлом в адрес Сталина, батальон с фронта все же сняли. Когда же Красная армия уперлась в североросские укрепрайоны и стала ежедневно терять по нескольку полков, Павел добился передачи народной армии в подчинение МВД Северороссии для борьбы с многочисленными белыми партизанскими отрядами. В этом ему помог Берия, с которым Павел теперь активно сотрудничал.

– Вы бы за деревом укрылись, - проговорил вставший за соседней сосной Нахимцев.
– Метко стреляют, гады.

– Майор, я буржуйским пулям никогда не кланялся, - процедил в ответ Павел.

– Там снайперы.
– Майор говорил таким тоном, будто жаловался.

– Прекратите молоть чепуху, - сорвался Павел.
– Это банда Буркова. Взвод автоматчиков третьего пехотного полка, попавший в окружение три недели назад, и примкнувшие к ним кулацкие недобитки. У них один станковый и два ручных пулемета, три десятка автоматов, винтовки и ружья времен Гражданской. Нет там никаких снайперов.

Он окинул взглядом заснеженное поле, усеянное трупами в польских шинелях. Картина боя сразу стала ему ясна. Майор гнал людей, представлявших собой отличные мишени на снегу, через поле в лоб, на пулеметы. Раненых наверняка не было. Тех, кого не добивали пули, приканчивал мороз.

– Почему без маскхалатов?
– успокоившись, спросил Павел.

– Специальным приказом все маскхалаты переданы в распоряжение штаба фронта, для частей, атакующих УРы, - пояснил Нахимцев.

– Какие потери?

– Человек пятьдесят...

– Что значит "человек пятьдесят"?
– рявкнул Павел.
– Вы - командир подразделения и не знаете своих потерь!

– Сейчас точно выясним.
– Нахимцев знаком подозвал лежащего рядом офицера.

Тот, явно радуясь возможности подвигаться на морозе, подбежал и доложил:

– Капитан Шустер, командир первой роты, по вашему приказанию прибыл.

Не дав майору открыть рот, Павел проговорил:

– Майор, поясните план дальнейших действий.