– Почему гордость?
– спросил старик.
– Умеет он ездить верхом? Умеет бросать аркан? Умеет валить быков?

– Да, да!
– вскричал я.
– Все что вам угодно!

– Вот это мне нравится, вот это мне нравится!
– И Субьета потянулся к лежавшей под гамаком шкуре ягуара.
– Кларита, подай нам бренди, - произнес он, указывая на графин.

Баррера, чтобы не пить, вышел на террасу и вскоре вернулся, протягивая мне пригоршню золота:

– Это - ваши деньги.

– Нет, не мои! Теперь они принадлежат Кларите.

Женщина взяла деньги и поблагодарила меня:

– Берите с него пример! Приятно встретить настоящего кабальеро!

Субьета задумался. Потом он велел придвинуть стол и, когда мы выпили несколько стаканчиков, указал на мешочек, свешивавшийся с прибитого к противоположной стене рога:

– Кларита, дай-ка нам зубки святой Полонии. Кларита высыпала кости на стол.

Несомненно, моя новая подруга помогла мне этой ночью в плебейской, до сих пор неведомой мне игре. Я небрежно бросал кости, и они иногда падали под гамак. Тогда старик, хохоча и кашляя от табачного дыма, спрашивал:

– Кто выиграл? Я выиграл?

А Кларита, освещая пол фонарем, отвечала:

– Выпали две шестерки. Ему везет.

Баррера, притворяясь, что верит женщине, подтверждал ее слова, но то и дело подливал нам бренди. Пьяная Кларита украдкой жала мне руку; захмелевший старик мурлыкал себе под нос непристойную песню; мой соперник иронически улыбался мне сквозь дрожащий свет фонаря; я полусознательно повторял цифры ставок. В комнате было душно. Пеоны, столпившись в дверях, с интересом следили за игрой.

Когда я оказался хозяином почти всей кучки бобов, условно заменявших деньги, Баррера предложил мне сыграть на все и высыпал золото из жилетного кармана.

– Иду на половину - сто быков!
– крикнул старик, ударяя кулаком по столу.

Тут я заметил, как мой враг жмет ногу Клариты, и почуял, что готовится мошенничество.

Счастливо пришедшая мне в голову фраза склонила женщину на мою сторону:

– Если выиграю - половина твоя.

Кларита жадно протянула руки над горкой бобов. Рубин на ее кольце загорелся кровью.

Субьета проклял судьбу, когда я обыграл его.

– Теперь с вами, - обратился я к Баррере, стуча костями.

Баррера со спокойным видом взял кости и, пока встряхивал их, подменяя другими, пытался отвлечь наше внимание низкопробными остротами. Но как только он высыпал кости на стол, я тут же схватил их:

– Негодяй, ты подменил кости!

Вспыхнула ссора, и лампа покатилась на пол. Крики, угрозы, ругательства... Старик вывалился из гамака, взывая о помощи. Впотьмах я наносил удары кулаком направо, и налево, туда, где мне слышался человеческий голос. Кто-то выстрелил, залаяли собаки, под напором убегающих людей дверь с шумом открылась, и я захлопнул ее пинком, не зная, кто остался в комнате.

Баррера кричал во дворе:

– Этот бандит приехал сюда, чтобы убить меня и ограбить сеньора Субьету! Он еще вчера подстерегал меня! Спасибо Мигелю, что предотвратил преступление и сообщил мне о засаде! Хватайте негодяя! Убийца! Убийца!

Я из-за двери осыпал его бранью, а Кларита, удерживая меня, умоляла:

– Не выходи, не выходи, тебя изрешетят пулями!

Старик в ужасе вопил:

– Зажгите свет, я харкаю кровью!

Когда кто-то помог мне задвинуть засов, я почувствовал, что моя левая рука в крови. Меня ранили ножом.

В запертой комнате с нами оставался еще какой-то человек, он вложил мне в руки винчестер. Почувствовав прикосновение чьей-то руки, я хотел схватить этого человека, но он прошептал:

– Не трогайте меня! Я кривой Мауко, общий друг!

Снаружи ломились в дверь, а я, перебегая с места на место, просверливал доски пулями, освещая комнату вспышками выстрелов. Наконец, штурм прекратился. Мы остались в зловещей тишине, и я стал напряженно прислушиваться к каждому шороху. Затем осторожно припал глазом к пробитому пулей отверстию. Светила луна, двор был пуст, но временами, неизвестно откуда, доносились голоса и смех.

Боль от раны и опьянение свалили меня с ног. Я истекал кровью, сам не знаю сколько времени, а Субьета и Мауко, забившись в угол, тревожно переговаривались:

– Он при смерти, наверно.

– Воды, воды! Меня ранили! Умираю от жажды, - стонал я.

Под утро они отперли дверь и оставили меня одного. Совсем ослабевший, я проснулся от крика Субьеты, ругавшего нерадивых пеонов, которые не пожелали прийти на помощь хозяину в ночной свалке.

– Спасибо приезжему, - повторял он, - а то бы мне не пришлось об этом рассказывать. Мошенник Баррера подменил кости и обыграл меня. Одна кость упала под стол. Вот, можете убедиться. Она налита ртутью.