Когда я слез с лошади, намереваясь поговорить с Алисией по душам, мы вдруг увидели, что по склону холма спускается всадник и галопом скачет к нам. Алисия в испуге крепко схватила меня за руку.

Незнакомец, спешившись неподалеку от нас, подошел и снял шляпу.

– Позвольте вас спросить, кабальеро?..

– Меня?
– резко перебил его я.

– Да, ваша милость.
– И, откинув плащ, он протянул мне свернутую бумажку.
– Вот вам повестка от моего крестного.

– А кто он такой?

– Здешний алькальд 1. [1 Алькальд - глава муниципалитета; в сельских местностях - староста.]

– Это не мне, - сказал я и возвратил бумажку, не читая ее.

– Значит, это не вы были в трапиче?

– Конечно, нет. Я еду интендантом 2 [2 Интендант - чиновник, возглавляющий интендантство (административная единица в степной, малозаселенной части Колумбии).] в Вильявисенсио, а эта сеньора - моя жена.

Получив такой ответ, незнакомец растерялся и не знал, как ему поступить.

– А я-то думал, - пробормотал он, - что вы те самые фальшивомонетчики, что останавливались в трапиче. Оттуда послали в село нарочного, чтобы начальство арестовало их, но крестный был в поле. Он открывает алькальдию только в рыночные дни. Кроме того, на его имя пришло несколько телеграмм. А ведь я теперь полицейский комиссар...

Не дав "комиссару" времени продолжить объяснения, я приказал ему подвести лошадь сеньоре. Алисия, чтобы скрыть свою бледность, опустила на лицо вуаль. Мы тут же двинулись в путь. Появившийся так некстати незнакомец проводил нас молча глазами, но потом внезапно вскочил в седло и, догнав нас, с улыбкой обратился ко мне:

– Ваша милость, распишитесь на этой бумажке, пусть крестный удостоверится, что я выполнил его поручение. Подпишитесь, как интендант.

– А есть у вас чем писать?

– Нет, но по дороге найдем. Я должен привезти расписку, иначе алькальд посадит меня.

– За что?
– спросил я, не останавливаясь.

– Если верно, что вы назначены чиновником, помогите мне. Вышел такой случай... Кто-то украл телку, а подумали на меня. Меня арестовали, но крестный взял с меня подписку о невыезде, а потом, за отсутствием комиссара, определил меня на эту должность. Зовут меня Пепе Морильо Ньето, а прозвали Пипой...3 [3 Пипа - большая безобразная жаба.]

Болтливый плут продолжал ехать справа от меня, рассказывая о своих злоключениях. Он взял у меня узел с одеждой, положил его к себе на седло и заботливо следил за тем, чтобы он не упал.

– Мне не на что купить приличный плащ, и нужда заставляет меня ходить босиком. Извольте видеть, ваша милость, этой шляпе больше двух лет, и я привез ее из Касанаре.

При этих словах Алисия испуганно взглянула на Пипу.

– Вы жили в Касанаре?

– Да, сеньора, я знаю льяносы 4 [4 Льяносы - степная полоса между Кордильерами и Ориноко, лежащая на территории Колумбии и Венесуэлы; общее наименование южноамериканских степей, называемых также саваннами и пампой.] и каучуковые леса Амазонки. Немало ягуаров и змей убил я там с божьей помощью.

В эту минуту нам встретились гуртовщики, гнавшие скот. Пипа стал упрашивать их:

– Сделайте одолжение, дайте карандашик расписаться.

– Таких вещей не держим.

– Не говорите при ней о Касанаре, - шепнул я Пипе.
– Едемте со мной, и при первом удобном случае вы дадите мне сведения, которые могут быть полезны мне как интенданту.

Докучливый Пипа тараторил без умолку, рассыпаясь в любезностях. Он заночевал с нами близ Вильявисенсио, превратившись в пажа Алисии и развлекая ее своей болтовней. И в ту же ночь он сбежал, украв мою оседланную лошадь.

Все эти мрачные воспоминания теснились в моей голове, как вдруг мое внимание привлекла яркая вспышка недремлющего пламени костра, разложенного в нескольких метрах от наших гамаков, чтобы предохранить нас от нападения ягуара и других ночных опасностей. Дон Рафо раздувал огонь, стоя перед ним на коленях, как перед божеством.

А между тем унылая пустыня продолжала молчать, и душу мою наполнило ощущение бесконечности, излучаемой мерцающими созвездиями.

И я опять вернулся к воспоминаниям. Вместе с угасшим днем навсегда ушла половина моего "я", и мне предстояло начать новую жизнь, отличную от прежней, рискуя погубить остаток молодости и самый смысл моих мечтаний, ибо, если бы они и расцвели вновь, их или некому было бы посвятить, или алтарь, для которого они предназначались, был бы занят неведомыми прежде богами. Алисия, наверное, думала о том же, и, усиливая во мне угрызения совести, она в то же время смягчала мою тоску, деля ее со мной, потому что и она сама летела, как семя, уносимое ветром, не зная куда и страшась земли, которая ее ожидает.

Алисия несомненно обладала страстным характером: в минуты отчаяния решимость торжествовала в ней над робостью. Порою она жалела, что не отравилась.

– Пусть я не любила тебя такой любовью, какой ты ищешь, - говорила она, но как ты решился воспользоваться моей неопытностью и обречь меня на несчастья? Разве я когда-нибудь забуду, какую роль сыграл ты в моей жизни? Чем ты оплатишь мне свой долг? Уж не тем ли, что будешь обольщать крестьянок на постоялых дворах и увлекать меня за собой, чтобы потом бросить. Если у тебя такие замыслы, то лучше не удаляйся от Боготы, - ты меня знаешь. Ты поплатишься за это!