Над этим следовало подумать. Но в тот момент ей было не до размышлений. Эрнесто смотрел на нее с восхищением, и под его взглядом Аделина чувствовала себя красавицей, даже если и не была таковой. Он хотел ее. Она это знала, и сама стремилась к тому же.

Словно уловив податливость женщины, Эрнесто Монтес подхватил ее на руки и осторожно посадил на кровать. На нем все еще оставалась одежда, и Аделина торопливо прикоснулась к пряжке его ремня. , Лишь только ремень был расстегнут, он сбросил туфли и опрокинулся на кровать, уложив Аделину рядом.

— Ты не хочешь до конца раздеться? — спросила она, прерывисто дыша.

— Не беспокойся, у нас впереди целая ночь, — мягко ответил он и начал ласкать губами и языком ее затвердевшие соски.

Действуя руками с греховным изяществом, Эрнесто раздвинул ее ноги. Она попыталась тронуть его плоть, распиравшую брюки, но ее партнер запротестовал:

— Не сейчас, позже… — Потом его пальцы уверенно скользнули к низу ее живота. Среди короткой жесткой поросли они отыскали и тронули место, ожидавшее так долго ласковых прикосновений мужской руки. И Аделина застонала от сладострастия… — Тебе нравится? — прошептал он. — Скажи мне. Я хочу знать, что ты чувствуешь.

— Я чувствую себя… распутной, — ответила она. — Хочу ласкать тебя так же, как ты меня. — Она неотрывно смотрела в его глаза, свободной рукой расстегивая молнию на его брюках.

Потом ее рука проскользнула внутрь, несмотря на протест.

— Пожалуйста, Аделина, — выдавил он, когда она взяла его плоть и подвигала рукой. — Не торопись. Если ты продолжишь так делать… — Он судорожно вздохнул. — Я же человек, а не робот…

— Догадываюсь…

Ее голос был мягким. Пробормотав что-то, он стянул брюки вместе с трусами.

Теперь, когда их не разделяла одежда, Эрнесто вновь приблизился к ее губам, нежно обхватил их своими, приглашая ее ответить на поцелуй со всей страстью.

И она не замедлила воспользоваться этим. А потом вдруг почувствовала внизу живота и между ног ноющую сладкую истому. Ей так сильно захотелось ощутить его внутри себя, что не было сил больше терпеть. Аделина протестующе застонала, когда он слегка откинулся назад.

Эрнесто не спешил, провел кончиком языка дорожку между грудей и лишь усилил ее муки. Снова тронул соски. И у нее внутри все сжалось. О Боже! Представлял ли ее любовник, что делал с ней? Она уже была на грани оргазма.

Но Эрнесто продолжал свои мучительные ласки. Его рука вернулась к ее животу, к мокрым завиткам внизу его. Он опять нашел нежный чувствительный бугорок и настойчиво ласкал его до тех пор, пока Аделина, застонав, не содрогнулась от наслаждения.

Тогда Эрнесто с видимым удовлетворением сильно прижался к ней, чтобы снова поцеловать.

— Было хорошо? — тихо спросил он.

И она едва заметно кивнула.

— Но ты не…

— Это было для тебя. — И, прежде чем она успела что-либо сообразить, вошел в нее. Аделина замерла, а Эрнесто хрипло добавил:

— А это для нас обоих.

Она шире раздвинула ноги, чтобы как можно глубже принять его.

— Господи, ты делаешь меня счастливым! удовлетворенно произнес он. — Я почти мог бы поверить, что ты еще ни разу не была с мужчиной.

Аделина задрожала. Она не знала, что тоже почувствует себя на верху блаженства. Даже не представляла, что будет испытывать столь потрясающее удовольствие и наслаждение от его ритмичных движений. Глядя в его лицо, в полуприкрытые глаза, она перебирала мокрые пряди волос, прилипшие к шее.

Оба почти одновременно достигли оргазма.

Это волшебное ощущение словно возродило Аделину…

Монтес виноват в случившемся не больше меня самой, подумала она. Нет, его вина даже меньше, чем ее собственная. Впервые Аделина позволила себе как следует покопаться в подробностях той роковой ночной встречи. И теперь болезненно поморщилась, вспоминая, как сильно сама этого хотела. Легко и просто было оправдаться, свалив все на свою неискушенность и на его опытность. Только настоящая правда состояла в том, что именно Аделина спровоцировала случившееся, сама затащила Эрнесто в постель.

Она смотрела в окно невидящим взглядом, не замечая удлиняющихся сумеречных теней, и прижимала руку к животу, чтобы успокоить дрожь, охватившую ее при осознании столь простого и очевидного факта. Но как теперь быть? Следует ли рассказать Монтесу о последствии той ночи? Сообщить человеку, считающему ее вынужденной обузой, что она ждет от него ребенка? Нет, никогда!

Она не могла этого сделать. У него своя жизнь, а у нее своя. Но в душе ей хотелось, чтобы Эрнесто чувствовал ответственность за поступок, который считал ошибкой.