— Точно так, — отвечает Тоотс и, обращаясь к Лекси, говорит: — Подойди, сынок, поздоровайся с городским дядей!

— Да-да, — разглагольствует Киппель, — то-то я смотрю, да, что многие черты лица мне знакомы, вылитый отец и вылитая … Ну, одним словом — дитя своих родителей, как принято говорить. Подойди сюда, сынок, посмотри-ка, я подарю тебе этот маленький перочинный ножичек: им очень удобно будет карандашик точить, когда пойдешь в школу.

Глаза Лекси загораются. Ой, какой малюсенький и красивый ножичек, а ручечка такая синенькая, как уклейка!

— Спасибо! — громко вскрикивает мальчик, хлопнув ладошкой доброго дядюшку из города.

— В добрый час, в добрый час, сынок! Смотри только не потеряй его, он маленький и легко может выскользнуть из кармана.

Нет, Лекси его не потеряет, такой красивый ножичек — как можно! Пусть и мама посмотрит, до чего интересная эта маленькая вещичка!

— О да, очень! Смотри-ка, добрый какой дядя из города! — И подойдя к столу, Тээле восклицает: — Ог-го-о, тут целая лавка раскинута! Так всего много, что глаза разбегаются.

— Ну-у, госпожа Тоотс, товара у меня было значительно больше, когда я вышел из города, многое уже продано по дороге.

— Хватит и нам! — Тээле смеется. — Но чего же мы ждем, Йоозеп?

— Гм … — бормочет Тоотс. — Дюжину ножей и вилок, как в тот раз … к свадьбе. Как ты думаешь? Они пригодятся в хозяйстве.

— Хорошо, — сразу же соглашается хозяйка. — Так тому и быть: дюжину столовых ножей и вилок. Так. А еще мне нужны иголки и нитки, и для швейной машинки и …

Хозяйка набирает для себя из товара Киппеля довольно-таки объемистый пакетик и лишь после этого заявляет, что на этот раз все.

— Благодарю, госпожа Тоотс! — Киппель вежливо кланяется.

Тоотс улыбается; он рад, что его жена сегодня в таком прекрасном настроении. Когда «домашние» настроены миролюбиво, на сердце становится теплее. — Ну, а ты, Мадис, чего ждешь? — спрашивает он у батрака. — Купи и ты чего-нибудь.

—Я бы и купил, — батрак чешет подмышкой, — да в воскресенье все денежки в Паунвере промотал.

— Ну так и быть, — произносит Тоотс решительно, — я одолжу тебе в счет жалованья — выбирай!

Мадису и выбирать не нужно; он с удовольствием взял бы вон тот складной ножик. Старый уже никуда не годится.

— Заметано! А ты, Либле?

— Деньги не-ету, — отвечает звонарь по-русски и сворачивает себе цигарку толщиною в жердь.

— Подумаешь — деньги; небось, я и тебе одолжу.

— Дорогой господин Тоотс, — звонарь прищуривает свой глаз и едва заметно усмехается, — мне ведь вроде как ничего не надобно. Мой складной ножик …

Пусть не прикидывается! Торговец как раз здесь и…. и баста. Ведь он, Либле, вообще-то в жизни ничего не купит, ежели ему домой не принести да в руки не сунуть. Есть, правда, один товар, который он покупает еще как часто, но гм-гм, это отнюдь не то, что надо.

— Ну так и быть! Возьму два столовых ножа и две вилки. Хватит. Порадую немного и свою старуху. Хоть я и знаю, что это всего-навсего обезьянья игра, но … пусть оно будет так; небось, в обезьяну и прежде играть доводилось.

Кашлянув, Тоотс смотрит в окно.

— Тебя, старина Кристьян, — говорит он, словно бы сам себе, — никак не поймешь толком: ты вроде бы весь тут, весь до донышка, в то же время …

— Че? Как?

— Имей терпение! И я тебе растолкую когда-нибудь… Когда мы будем с глазу на глаз. А ты, Йорх? Не приглянулось ли и тебе что-нибудь?

— Я уже купил дома.

— Да, да, господин Кийр уже дома купил, — подтверждает предприниматель Киппель. — Нынешним днем я совершенно удовлетворен. Если у меня сегодня больше не купят даже игольного ушка, все равно я буду доволен. И, тряхнув бородкой, добавляет. — Да-а, видно, не зря говорят, что паунвереский край — из зажиточных, что здесь живут сами и другим жить дают. Как я вижу, для таких разговоров есть основание.

— Ну, сами-то и вправду живут, — Георг Аадниель сопит, — хотя это еще не значит, что и другим дают жить. Но, так и быть, больше я об этом — ни слова! А теперь, господин Киппель, поспешим в деревню Ныве, прямиком к тому Паавелю, который хочет продать хутор.

— Не глупите, господин Кийр, — кричит хозяйка из кухни. — Без кофе вы никуда не пойдете! Господин Киппель. может быть, теперь вы уложите свой товар, я принесу на стол кой-чего подкрепиться.

— А-а, много ли тут осталось укладывать! — Предприниматель чихает. — Мой заплечный мешок·стал уже легким, как перышко, как греховная ноша, нести которую запросто … то ли она есть, то ли нет.

На стол приносят дымящийся кофейник, чашки, свежий хлеб, масло, ветчину и прочую снедь. Все это руки Тээле расставляют так проворно и ловко, что портной Кийр не может удержаться и вновь сравнивает здешнюю хозяйку со своей женой. Здесь все делается быстро и жизнерадостно, а там, у него дома, всегда — словно бы только что очнулись ото сна. Нет, с женитьбой он дал большого маху, и скрывать это не имеет ни малейшего смысла. Если уж он не сумел сделать лучшего выбора, то, по меньшей мере, мог бы не изменять своему первоначальному желанию и взять за себя ту, вторую сестру, Маали; у нее хотя бы внутри есть дух жизни. Но кому ты пожалуешься, что поступил не так, а эдак?