Десантный катер мягко приземлился на посадочную площадку позади Дворца. Откинулся стеклянный колпак кабины, и показалось улыбающееся лицо Кеельсее. Улыбка была редким гостем на лице бывшего Начальника ГУРС, особенно с тех пор, как он возглавил базу на земле Кемт, и ее наличие свидетельствовало о прекрасном настроении и о том, что Кеельсее действительно рад видеть своего встречающего, пусть даже им был Русий. Кеельсее вылез из катера и шагнул навстречу Русию, приветствовавшему его рукой, прижатой к сердцу. Кеельсее ответил тем же жестом и, не удержавшись, обнял встречающего. Это было настолько необычно, что Русий рассмеялся.

— Тебе что, надоело твое великолепное царство Кемт?

— Хуже манной каши, которую там принято жевать по утрам.

— Не ешь. Ты же великий номарх и можешь позволить себе такую прихоть.

— Вот именно поэтому и не могу. Эта крупа — самая дешевая пища, и я подаю пример своему народу.

— Ладно, мученик, пойдем. Тебя ждет великолепный ужин!

— Жду не дождусь этого! — Они разговаривали как лучшие друзья. И это было удивительно. Из темноты вынырнули Юльм и Крим. Русий попросил их позаботиться о катере и проводить пилота во Дворец. Беседуя, они пересекли внутренний дворик и вошли в покои Дворца. Широкая мраморная лестница привела их на пятый этаж — в сектор, где находились каюты атлантов. Командор был у себя.

— А! — широко улыбнулся он, приподнимаясь из кресла — Номарх Келастис! Рад тебя видеть.

— Командор, — взмолился Кеельсее, — не называй меня этим идиотским именем. Хочется хоть несколько часов побыть в шкуре старого подлеца Кеельсее. Мне ужасно надоело строить мину мудрого и справедливого правителя.

— Как, тебе надоело повелевать?

— Надоело — это не то слово!

— Но ты же так рвался править Кемтом!

— На то были свои причины, и ты о них знаешь. Кроме того, что говорить, хотелось вкусить чего-нибудь новенького, вроде божественной власти.

— Ну и как, вкусил?

— Объелся. И выяснилось, что власть — чертовски надоедливая штука. Я рад, что хоть не полез в фараоны, а остался главным советником и номархом шести приморских номов. Вы не представляете, как это тягостно — быть живым богом!

— Носить парик, корчить из себя живую статую…

— Да, и еще: брить голову, любить лысых женщин, таскать на себе балахоны, шитые золотом и камнями, обедать в присутствии сотен придворных. Фараон даже минуту не может побыть наедине с собой. Даже в сортир его сопровождает особый человек! Ведь он должен быть постоянно обожествляем. Это такая скука!

— Ну, брить голову — тебе бы это не грозило — Командор провел взглядом по лысому черепу Кеельсее.

— Да — согласился тот, ничуть не задетый.

— Ну ладно, не плачь. Как там у тебя дела с фараоном?

— Он слушается меня, словно ягненок. Мы с Гиптием изредка демонстрируем ему кое-какие фокусы. Когда мы наедине, он становится передо мной на колени. Он знает свое место.

— Смотри, как бы он не подсидел тебя!

— Не подсидит! — Кеельсее уверенно усмехнулся. — Он знает, кто за мной стоит, а при упоминании о страшной каре богов, некогда обрушившейся на Кемт, мгновенно меняется в лице. В его убогой голове даже нет и мысли о возмущении.

— Убогой, говоришь…

— Все знания Кемта — в руках жрецов. А жрецы — в руках Гиптия.

— А жрецы Сета?

— К-как? — чуть не подавился Кеельсее. — Откуда ты знаешь?

— Вопрос беспредметен, — усмехнулся Командор. — Ты же знаешь, я не раскрываю источников своей информации.

Кеельсее слегка помрачнел, но ответил:

— Они пока не слишком напоминают о себе.

— Это хорошо, потому что, основываясь на своих наблюдениях, я пришел к выводу, что за их спиной стоит какая-то неясная, но очень могущественная сила. Теперь перейдем к делу. Я вызвал тебя вот по какому поводу. Мне донесли, что ты пытаешься организовать дублирующую, независимую от нас, службу безопасности. К чему все это, Кеельсее? Или ты и вправду хочешь стать живым богом Кемта?

— Тебя обманули, Командор! — В голосе Кеельсее звучало искреннее негодование. — Кто-то хочет нас поссорить. Ты же сам понимаешь, что это полнейшая чепуха! Неужели ты думаешь, что я строю заговор против атлантов?!

— Допустим, — сказал Командор и, заметив двусмысленность слова «допустим», добавил:

— Допустим, тебя оклеветали. Тогда ответь мне: почему ты втайне от нас заложил крепость в Барумту?

Глаза Кеельсее забегали, но он сумел совладать с собой и ответил:

— Это нелишняя предосторожность против волнений детей Кемта и против набегов кочевников. Я просто не успел сообщить тебе о ней.

Это была явная отговорка. С востока Кемту не грозили никакие кочевники, и Командор прекрасно знал об этом. Но он не стал опровергать Кеельсее, ибо имел еще один козырь.

— А что ты можешь сказать о KOHHOМ отряде, формируемом по твоему приказу около Саиса?

Вопрос Командора неприятно изумил Кеельсее. Если сведения о строительстве крепости в Барумту могли дойти, до Командора от обыкновенных лазутчиков, то доложить о формировании отборного конного полка, подчиняющегося личным приказам номарха, они просто были не в силах успеть. Кеельсее распорядился об этом лишь три дня назад.