— Ты пытаешься понять, каким образом я получил эти сведения?

— Да… Да нет! — опомнился чуть не согласившийся с предположением Командора Кеельсее. — Какой отряд?

— Ой, Кеельсее, не крути… Доиграешься!

— Да нет там никакого отряда — Номарх машинально потер лысую голову. — Я перевел туда одну из своих сотен — это верно. Но это не новый отряд! И он переведен туда лишь временно. На постой.

— Может быть, но все же я хотел бы убедиться в этом. Если ты не против, я пошлю тебе на помощь человека.

Кеельсее насторожился.

— Кого?

— Например, Гумия.

— Командор! — протестующе завопил Кеельсее. — Ты же знаешь, как мы друг к другу относимся.

— Знаю, — спокойно подтвердил Командор.

— Я наотрез отказываюсь с ним работать.

— Хорошо. Кого ты предпочитаешь?

— Не знаю.

— Тогда с тобой полетит Давр. Против него, я надеюсь, ты ничего не имеешь?

— Нет — после некоторой паузы выдавил Кеельсее.

— И помни, пока я тебе верю, но что может случиться потом, мне трудно предположить. Не забывай, что у «Марса» хватит урана, чтобы долететь до Кносса.

— Я прекрасно об этом помню, так же как и о том, что уран этот добывается руками детей Кемта — холодно промолвил Кеельсее.

— Этот уран добывается подданными Атлантиды! — с ударением подчеркнул Командор — Ну да ладно, оставим этот разговор. Пойдем в трапезную. В твою честь приготовлен отличный ужин, и атланты ждут нас.

Столы, покрытые темно-лиловыми скатертями, ломились от яств. Яркий электрический свет, создаваемый усилиями автономного генератора, бросал ломкие блики на усыпавшие посуду и рамы картин драгоценные камни, тонул в бархатных драпировках. Атланты, числом двенадцать, стоя приветствовали вошедших Командора и Кеельсее. Не было лишь Динема, возглавлявшего морскую экспедицию к берегам Черного Континента, да Гумия, не пожелавшего видеться со своим заклятым врагом. Все остальные были здесь и приветствовали номарха Кемта. Многих из них Кеельсее не видел уже несколько лет. Но для атлантов на Земле это был очень небольшой срок, почти что позавчера. Они улыбались ему. Они почти что не изменились. Приветствуя атлантов, Кеельсее поднял вверх руку. Они ответили ему таким же жестом. После этого номарх уселся и сразу же налил себе бокал крепкой виноградной ойвы.

— Что сравниться может с цветом алой, словно при восходе Солнца, крепкой ойвы. Вмиг развеселит, согреет душу, Тьму заменит на туман истомы…

Все удивленно посмотрели на Кеельсее, продекламировавшего строки из айги — запрещенной баллады доразумного барда. Не обращая внимания на устремленные на него взгляды, Кеельсее пригубил бокал, еще раз посмотрел ойву на свет и залпом допил напиток. Атланты одобрительно рассмеялись, кто-то даже хлопнул кулаком о ладонь.

— Вот это по-нашему!

Бросив в рот маринованный груздь, Кеельсее сообщил:

— Ужасно соскучился по этому напитку богов — Голос номарха был ласков, будто и не было неприятного разговора. Он причмокнул. — Кемтяне варят только плохое пиво и гнуснейшую тростниковую бражку. Виноградный сок не доступен ни их разуму, ни плодородию Хапи. А я, увы, не переношу ни пиво, ни брагу. Поэтому слыву трезвенником.

Сидевший рядом Русий рассмеялся.

— Это придает твоему божественному ореолу дополнительное очарование!

— Готов променять его на бокал ойвы! — захохотал Кеельсее.

— Готов? Хм… — В тоне Русия послышались нотки скепсиса. Кеельсее, и без того взвинченный разговором с Командором, хотел вспылить, но сдержался и перевел разговор на другую тему. Они поговорили о видах на урожай, поспорили о достоинствах коммунитарного распределения на Атлантиде, поругали занявшегося мифотворчеством Грогута. После этого Кеельсее посмотрел на часы и стал прощаться.

— Мне пора, а не то утро застанет меня в воздухе.

— Ну и что, ты же бог, а боги могут летать!

— Боги летают днем, а ночью летают злые духи. А про меня ходит и так достаточно сплетен. Не удивлюсь, если однажды услышу, что разливы Хапи не что иное, как результат того, что я сходил испражниться. Ха-ха! — Получилось не очень смешно, но Кеельсее поддержали. Больше из вежливости. Он мгновенно уловил это, настроение его снова испортилось, но номарх был достаточно умен, чтобы не показать этой перемены. Он прощально прижал руку к сердцу и, сопровождаемый Командором и Русием, вышел.