Ялмар садится на диван, намазывает еще масла на бутерброд, ест и пьет некоторое время молча.

Я л м а р. Мог бы я... без всяких притязаний... со стороны кого бы то ни было прожить там, в гостиной день, другой?

Г и н а. Да преотлично, если только хочешь.

Я л м а р. Потому что я не вижу никакой возможности собрать в таких попыхах все отцовские вещи.

Г и н а. Да и надо ведь сперва сказать ему, что ты больше не хочешь оставаться жить с нами.

Я л м а р (отодвигая от себя чашку). Да, и это тоже. Снова заводить всю эту канитель! Мне нужно собраться с мыслями... вздохнуть немножко... Не могу же я взвалить себе на плечи все зараз в один день.

Г и н а. Да еще в такую погоду. Так и метет.

Я л м а р (перекладывает письмо коммерсанта Верле). Бумага, как вижу, все еще валяется тут.

Г и н а. Я ее и не трогала.

Я л м а р. Меня эта бумажка, конечно, не касается.

Г и н а. Да и я не собираюсь ею пользоваться.

Я л м а р. А все-таки нельзя, чтобы она пропала в этой суматохе... когда я начну переезжать...

Г и н а. Нет, уж я приберу, Экдал.

(*731) Я л м а р. Дар принадлежит прежде всего отцу, и его дело решить, хочет он принять или нет.

Г и н а (вздыхает). Да, бедный старик...

Я л м а р. На всякий случай... Где бы взять клею?

Г и н а (идет к полкам). Вот тут целая банка.

Я л м а р. И кисточку.

Г и н а. И кисточка тут. (Подает ему то и другое.)

Я л м а р (берет ножницы). Подклеить бумажкой... (Режет и клеит.) Я далек от мысли наложить руку на чужое добро... тем паче на добро неимущего старца... да и кого другого. Ну вот. Пусть полежит пока. Потом, как подсохнет, убери. Я видеть больше не хочу этого документа. Никогда!

Г р е г е р с (входит, с некоторым удивлением). Что?.. Ты тут сидишь, Ялмар?

Я л м а р (вскакивая). Просто свалился от изнеможения.

Г р е г е р с. Однако завтракал, как вижу.

Я л м а р. Тело тоже предъявляет иногда свои требования.

Г р е г е р с. На чем же ты порешил?

Я л м а р. Для такого человека, как я, может быть лишь одно решение. Я как раз был занят сейчас сбором самых необходимых вещей. Но на это нужно время, сам понимаешь.

Г и н а (начинает терять терпение). Так что же, гостиную тебе приготовить или укладывать саквояж?

Я л м а р (бросив сердитый взгляд на Грегерса). Укладывай... и приготовь.

Г и н а (берет саквояж). Ну ладно. Так я уложу рубашку и прочее. (Уходит в гостиную и затворяет за собой дверь.)

Г р е г е р с (после небольшой паузы). Вот не думал я, что этим кончится. В самом деле необходимо тебе уходить из дому и от семьи?

Я л м а р (беспокойно бродит по комнате). Что же, по-твоему, мне делать?.. Я не создан быть несчастным, Грегерс. Мне нужна хорошая, спокойная, мирная обстановка.

Г р е г е р с. Да почему же тебе и не иметь ее? Попробуй только. По-моему, теперь-то тебе как раз есть на чем (*732) построить... начать жизнь сызнова. Не забывай также, у тебя есть цель жизни - твое изобретение.

Я л м а р. Ах, не говори ты мне об изобретении. Его, пожалуй, не скоро дождешься!

Г р е г е р с. Как?

Я л м а р. Ну да, господи боже мой, каких еще изобретений тебе от меня нужно? Почти все уже изобретено другими до меня. Со дня на день все труднее придумать что-нибудь новое...

Г р е г е р с. Да ведь ты столько уже потратил труда на это.

Я л м а р. О, это все беспутный Реллинг меня подбивал!

Г р е г е р с. Реллинг?

Я л м а р. Ну да. Он первый указал мне, что я способен сделать какое-нибудь замечательное изобретение по фотографии.

Г р е г е р с. Ага!.. Так это Реллинг!

Я л м а р. И я был так счастлив всей душой, меня это так радовало... не столько изобретение само по себе, а то, что Хедвиг так верила в него... верила со всей силой и искренностью детской души... то есть я, глупец, воображал, что она верит.

Г р е г е р с. Неужели ты допускаешь, что Хедвиг могла лукавить с тобой?

Я л м а р. Ах, я теперь готов допускать все, что угодно. Именно Хедвиг стоит поперек дороги. Она застилает мне теперь солнце жизни.

Г р е г е р с. Хедвиг? Это ты о ней говоришь? Чем же она может мешать тебе?

Я л м а р (не отвечая на вопрос). Я без памяти любил этого ребенка. Я был так невыразимо счастлив, когда, бывало, возвращался домой, в свой бедный угол, и она бежала мне навстречу, щуря свои милые глазки. Ах я, легковерный глупец! Я так невыразимо любил ее... и тешил себя фантазией, что и она платит мне такою же любовью.