– Пап, садись, – гостеприимно пригласил Ранн. – Трактирщик сказал, что сейчас еду принесет. А вино уже стоит. Мне можно?

– Разбавь водой, – Конан опустился на скамью и подвинул Ранну деревянную стопку. – Вдвое. Только смотри, не особо увлекайся. У нас в Киммерии…

Раздался дружный хохот. Ну конечно, Веллан с Эртелем веселятся. Ржут над отцовскими поучениями. Один Тотлант согласно кивает, а Эмерт, как всегда, непроницаем и невозмутим.

– Так вот, – сдвинул брови варвар, – у нас в Киммерии мальчикам до четырнадцати лет даже пиво не дозволялось. После охотничьего посвящения – сколько угодно, а до того – ни-ни. Понял?

– Ты мне это уже рассказывал, – кивнул Ранн. – Сделаю, как говоришь.

– Хоро-оший мальчик, – задыхался от смеха Веллан. – Весь в папашу! Сначала в морду кому ни попадя… Гы-ы… Потом вина. Сначала разбавленного. Потом обычного. Хы-хы!

Оборотень сам не понял, как очутился на соломе возле стола. Конан запросто поднялся и съездил Веллану кулачищем между глаз. Его, между прочим, предупреждали.

– Сет и все его змееныши! – взревел бритуниец и опять получил кулаком, на этот раз по лбу.

– Не ругайся в присутствии ребенка.

Сызнова приходится подниматься с пола, но теперь менее твердо.

– Великие боги и всеблагая Иштар, поиметая…

Бум! Бум! Веллан в третий раз на полу. Держится за надбровье.

– И уважай богов. Понял?

– Понял, – теперь уже куда осторожнее сказал оборотень. – Отцовство – страшная сила. Молчу, молчу. Не бейте меня больше. Я ни в чем не виноват. Просто язык в детстве забыли укоротить.

Трапезничали в угрюмом молчании, лишь Тотлант тихонечко посмеивался. Конан и Ранн ели из одной миски. У Веллана на разбитой брови выступила капелька крови.

– Расплатись с хозяином, – Конан порылся в кошельке и добыл два золотых кесария, выдав их Ранну. – И… И вот еще монета. Скажи месьору Барли, пусть принесет два кувшина вина. Если хочешь, купи себе орехов в меду.

Ранн вскочил и убежал к стойке, за которой хлопотал Барли Бютт.

– Вот что, – многозначительно сказал Конан, обводя взглядом маленькое сообщество своих друзей. – Я беру этого парня под покровительство. Не знаю почему, но он мне нравится. Еще услышу хоть один смешок, буду разговаривать с вами очень серьезно. Веллан, Эртель, вы поняли?

– Поняли, – одноголосо сказали оборотни. – Смеяться нельзя, улыбаться нельзя. Сами понимаем, семья – дело святое.

– Вы поняли или нет? – проникновенно вопросил варвар, чуть стукнув кулаком по изрезанным ножами доскам столешницы. Кружки едва заметно подпрыгнули. – Зубоскальте над чем угодно, но Ранна не трогайте. Иначе уши надеру…

– А я, между прочим, добавлю, – Тотлант извлек из указательного пальца правой руки малиновую искорку, похожую на миниатюрную молнию, и отправил ее в лужицу пива на столе, прямиком под носом Веллана. Пиво зашипело и испарилось. Бритуниец дернулся в сторону. – Парни, поймите, мы столкнулись с крайне удивительной загадкой. Я знаю и чувствую, что Ранн не причинит нам никакого вреда, а будет только полезен. Если он считает Конана своим отцом, не следует его разубеждать. Поэтому оставьте ерничество и принимайте мир таким, каким он стал с сегодняшнего утра. Надеюсь, я довольно ясно изъясняюсь?

– Ссориться с диким киммерийцем и полоумным стигийским колдуном? – вздохнул Эртель. – Нет, спасибо. Я лучше к дядюшке вернусь. Ладно, обещаю. За себя и за Веллана. Бритуниец, ты слышишь?

– Слышу, – угрюмо ответил оборотень. – Можно последнее слово? Конан, может, я и не прав, но не следует так быстро променивать верных друзей, с которыми вместе проливал кровь, дрался и воевал, на какого-то щенка, с которым знаком меньше суток. Все, заткнулся. Больше ни слова.

– Вообще? – округлил глаза варвар. – Не верю! Эй, Ранн, тебе помочь?

Приемыш волок два тяжеленных глиняных кувшина, запечатанных деревянными круглыми пробками и еще сжимал в зубах слипшийся кусок сладостей – лесные орехи, вываренные в сладкой воде и обмазанные медом.

Тотлант завел какую-то беседу с Эмертом Боссонцем – последний недаром происходил из полуночной аквилонской провинции и мог претендовать на благородное дворянское происхождение вместе с неплохим образованием: Эмерт рассказывал, будто полтора года даже обучался в тарантийском Университете. Веллан с Эртелем трепались о том, о сем, припоминая недобрыми словцами Бешеного вожака, дядюшку Эрхарда и бывшего короля Хьярелла, Конан же пытался наладить отношения с Ранном. Расспрашивал о прошлом. Осторожно так, чтобы не дать понять мальчишке о собственном неведении. Варвар понял, что начинает постепенно сходить с ума: Ранн по-прежнему утверждал, что ездил несколько лет с отцом, упоминал виденные города, страны, людей, о которых мог знать только сам Конан. Или?.. Или Конан мог кому-то это рассказывать? Тьфу! Киммериец подумал, что начинает заболевать опасной душевой болезнью, когда видишь врага во всяком встречном и подозреваешь всех в заговоре.

Опыту Конана в общении с людьми мог позавидовать любой. Киммериец с его истинно варварскими интересом и настойчивостью, а заодно и с непринужденным киммерийским обаянием мог завоевать уважение и туранского императора Илдиза, и распоследнего шадизарского воришки. Конан умел не выделяться в любом обществе – с годами он научился и куртуазии королевских дворов и жаргону грязных притонов. А самое главное, без всяких мудрых наук Тотланта умел разбираться в людях, видел их насквозь благодаря незаменимой практике общения.