— Уберите этого волчину в собачьей шкуре, или мне придется пристрелить его, Лисса.

По щекам Лемюэля градом катился пот. Судя по пепельно-серому лицу и тому, с какой силой он прижимался к стене, казалось невероятным, чтобы он сумел достать пистолет, не говоря уже о каких-то выстрелах.

— Лемюэл, я никогда не понимала, почему Кормак относится к вам подобным образом, — заявила Лисса, понимая, что собака просто решила порезвиться.

Собственно говоря, было довольно забавно наблюдать, как напыщенный Лемюэл Мэтис, общественный деятель, известное в Шайенне лицо, распластался по стене, отворачивая физиономию от зловонного дыхания Кормака.

Вынудив себя сохранить беспристрастный вид, Лисса строго велела собаке убираться. Пес, убедившись, что хозяйка не шутит, с сожалением забыл об игре и затрусил прочь, предоставляя Мэтису счищать пыль и штукатурку. Вся спина коричневого пиджака была в белых пятнах, но Лисса решила не упоминать об этом факте.

— Прекрасная встреча старых друзей, Лисса, нечего сказать! — сухо бросил Лемюэл, рассерженно устремляясь К входной двери.

И хотя Лисса никогда не включала Мэтиса в число друзей, все же решила промолчать и на этот счет.

— Что привело вас к нам в такой ранний час? — осведомилась она, провожая посетителя в гостиную.

Громкий веселый визг Джонни долетел из кухни, где Клер кормила малыша овсянкой. Лисса заметила выражение ярости, мгновенно исказившее лицо Мэтиса, но тут же исчезнувшее.

— Я знаю, что у вас неприятности с ковбоями с тех пор, как Маркус умер, — начал он.

— Да. Вот уже несколько месяцев мне не хватает людей, — кивнула Лисса, стараясь говорить как можно спокойнее.

«К чему он клонит?»

— Ну что ж, я не хотел бы, чтобы вы потеряли «Джей Бар» из-за грабежей и прочего… — посочувствовал Лемюэл.

Черта с два не хочешь!

— Я и не собираюсь терять ранчо, поэтому послала за Джессом.

Лисса со всевозрастающей неловкостью наблюдала, как Мэтис расплывается в ехидной усмешке.

— Это одна из причин моего приезда, Лисса. Я видел вашего… мужа вчера вечером в городе.

Мэтис произнес слово «муж» с очевидным отвращением.

Джесс собирался послать телеграмму о помощи и нанять еще ковбоев, — пояснила Лисса.

— И также успел набраться в «Ройял Тиетр», — заметил Лемюэл, со злорадным удовлетворением, видя, как сжалась Лисса.

— А вы, конечно, не могли дождаться, пока сможете доложить мне, — холодно бросила она, вставая.

— Он провел ночь с этой мексиканской шлюхой, Камеллой Альварес.

Лисса побелела.

— Я вам не верю.

Мэтис тоже поднялся, соболезнующе кивнул:

— О, это так, дорогая. Такая шваль всегда ищет себе подобных. Я считаю, вы должны знать… впрочем, всем в Шайенне это уже известно. Если не хотите слушать меня, можете расспросить у знакомых дам, миссис Уоттсон, например, — предложил Лемюэл, прекрасно зная, что Луэлла никогда Лиссу на порог не пустит.

Лисса с упавшим сердцем осознала, что Лемюэл не шутит — слишком легко проверить его слова, для этого, всего-навсего, нужно отправиться в любую лавку и хорошенько навострить уши. Не желая показывать, как задевает ее фальшивое сочувствие Лемюэла, Лисса спокойно ответила:

— Спасибо, что побеспокоились приехать, но все, что происходит между мной и Джессом, касается только нас двоих.

— Разведитесь с ним, Лисса, — умоляюще попросил Лемюэл. — Он вас не стоит. Таково было последнее желание Маркуса.

— Его последним желанием было заставить меня отказаться от сына и отдать вам «Джей Бар». Не дождетесь, Лемюэл, — горько пробормотала молодая женщина. — Ранчо — наследство Джонни, и я сделаю все, чтобы он его сохранил. Вы, мой отец и Джесс заодно можете катиться ко всем чертям!

Мэтис злобно воззрился на Лиссу, но сдержался и, выпрямившись, направился к двери:

— Когда залезете в долги настолько, что потребуется занять еще денег, можете приехать ко мне. Вероятно, к тому времени поумнеете и будете способны прислушаться к разумным доводам..

Он переступил порог и с силой хлопнул дверью.

В этот момент Лисса ужасно пожалела, что не дала Кормаку полакомиться Мэтисом.

Жермен Шанно с презрением рассматривала готовые платья.

— Дешевка, жалкие тряпки, — бормотала она себе под нос.

Кроме платьев, лишь соломенные шляпки вносили некоторое разнообразие в убогую обстановку лавки, заваленной всякой всячиной — от рулонов тканей до консервных банок и мотков колючей проволоки. В пыльном воздухе висели запахи табака, заплесневевшей материи и прокисшего кофе.