– До того, как ты встретила Дамьена, – закончила фразу Клара.

Ад ель встала и начала ходить по комнате.

– Да, до того, как я встретила Дамьена. Но это совсем не значит, что я хочу выйти замуж за него. Он просто помог мне осознать, что я не та, кем себя считала и кем старалась казаться. – Адель остановилась напротив окна. – Мама решит, что он оказал на меня очень плохое влияние.

– Безусловно, – подтвердила Софи.

Они помолчали какое-то время, стараясь свыкнуться с новостью.

– И когда ты собираешься сообщить об этом Гарольду? – спросила Клара.

– Сегодня, – уверенным тоном ответила Адель. – Мне очень неприятно причинять ему боль, но я считаю, что нет смысла откладывать. Затем я уеду домой, как только это будет возможно. Я хочу найти цель своей жизни или хотя бы собственную мечту. Я устала, мне надоело двигаться в том направлении, которое мне каждый раз указывают другие.

Клара поднялась со стула.

– Мне кажется, это звучит замечательно, – проговорила она.

Адель улыбнулась:

– Так вы поможете мне объяснить все это нашей маме?

– Конечно. Я уверена, тебе очень понадобится наша помощь, – ответила Клара:

Через два часа, в течение которых не было недостатка во всхлипываниях, спорах и жалобах со стороны матери, Адель стояла у дверей лондонского дома Осалтонов вместе с обеими сестрами и бронзовой колотушкой стучала в дверь. При этом она всеми силами старалась сохранить спокойствие.

«Гарольд, могу я поговорить с вами наедине?» – Мысленно Адель готовила первую фразу. Или ей придется сначала обратиться к его матери: «Юстасия, будете ли вы так добры и разрешите ли мне сказать вашему сыну наедине несколько слов?»

Все ее тело сжималось от ужаса из-за предстоящих неприятных разговоров. Может быть, Юстасия не будет так бурно реагировать, как это было с ее матерью. Беатрис просто свалилась на диван с широко открытым ртом. Юстасия и ее мать были очень похожими по характеру, однако она надеялась...

– У тебя есть с собой нюхательная соль? – спросила Адель, повернувшись к Кларе.

– По-моему, об этом даже не стоит спрашивать, – ответила старшая сестра, похлопав по своей сумке.

Как раз в этот момент дверь отворилась, и на пороге появился швейцар с обычным каменным непроницаемым выражением на лице. Оглядев стоявших перед ним леди, он поклонился Кларе:

– Леди Родон, – затем повернулся к Адели, – и мисс Уилсон, добрый день.

Адель еще крепче сжала в руке свою сумочку.

– Дома ли лорд Осалтон? – спросила она.

– Боюсь, что нет. Вся семья уехала в деревню примерно час назад.

– По какой причине? – Адель вопросительно прищурила глаза.

Швейцар медленно наклонил голову.

– С сожалением должен сообщить вам, что бабушка лорда Осалтона заболела.

– Кэтрин? – Сердце у Адели сжалось. – Это серьезно?

– Думаю, что да, мисс Уилсон.

Она повернулась к стоявшим рядом сестрам:

– Это ужасно. Бедная Кэтрин. И бедный Гарольд. Я тоже должна туда поехать. Я же пока что невеста Гарольда. Думаю, мама отвезет меня.

И Адель поторопилась к карете, причем походка ее была такой решительной и быстрой, какой сестры никогда раньше не видели.

– Благодарю вас, – сообразила сказать швейцару Софи, прежде чем они поспешили вслед за своей младшей сестрой.

После полудня на следующий день Адель и Беатрис прибыли в поместье Осалтонов. Дом казался притихшим. Их провели в гостиную, где Юстасия стояла, глядя в окно.

– О, мои дорогие! – воскликнула она, повернувшись к ним. – Как хорошо, что вы приехали! Мы оставили Лондон в такой спешке, что даже не успели вам сообщить.

Беатрис обняла хозяйку дома:

– Мы приехали, как только узнали, в чем дело.

– Ей лучше? – спросила Адель.

Юстасия прижала носовой платок к лицу.

– Доктор так не думает. Он говорит, что это может продлиться всего несколько дней, не больше недели. – Она вздрогнула, опять обняла Беатрис и всхлипнула: – О, моя дорогая мамочка! Как я буду жить без нее?

Беатрис отвела ее к дивану. Подняв распухшие заплаканные глаза, Юстасия посмотрела на молодую женщину:

– Адель, пойдите сейчас к Кэтрин, Гарольд с ней. Ему будет очень приятно узнать, что вы приехали в такое трудное для всех нас время.

Адель наклонилась, сжала руку Юстасии и встретила настороженный, обеспокоенный взгляд матери. Беатрис не скрывала надежды на то, что этот визит может заставить ее дочь изменить решение.