– Где?

Он не отвечал, ибо от страсти у него перехватило дыхание.

– Скажи, – настаивала Тара. – Почему ты скрываешь?

Джаррет, слегка отодвинувшись от нее, лег на спину.

– Джеймс Маккензи… – начал он и умолк.

– О ком ты говоришь?

– О Бегущем Медведе. Его знают также как Джеймса Маккензи.

– Но…

– Он мой брат… а Уильям – твой, – насмешливо добавил он.

Тару поразило это признание. Однако они в самом деле очень похожи, она сразу это заменила.

Значит, его брат – настоящий индеец, а Джаррет, видимо, вырос среди краснокожих. Потому и чувствует себя с ними свободно и в полной безопасности.

Но почему он не сказал ей сразу? Из-за того, что она отказалась говорить о себе? Но ведь тут совсем другое дело. Она просто не может…

Слегка кривя душой, но больше всего опасаясь, как бы Джаррет не потребовал и от нее откровенности, Тара снова начала возмущаться его скрытностью.

– Не говори так громко, – увещевал ее Джаррет. – Здесь это не принято.

– Все равно я убью тебя за все, что ты сделал! А твоего брата… задушу.

– Он примет это, как мужчина, не сомневаюсь, дорогая.

– Интересно, ванна – это обычный предмет у семинолов? – вдруг спросила она, сжимая его руку, вновь скользнувшую к ее животу.

– Нет. Она принадлежит мне.

– И эта хижина тоже?

– Да, она моя. И твоя.

– И все твои белые друзья знают об этом?

– Многим из них известно, что мой младший брат – сын индианки. И я никогда не скрывал, что вырос в индейском племени…

– И тебя не преследовали за это?

– Пока нет, но в этой жизни может случиться все что угодно.

Тара вздрогнула, и он крепко обнял ее.

– Но сейчас нам здесь ничто не грозит.

– Да, знаю, но ведь Оцеола не единственный вождь индейцев. Есть и другие, для которых ты только враг.

– Верно.

– И значит, тебе постоянно угрожает опасность. Ты построил свой дом на вулкане. И все мы на вулкане.

– Сейчас у меня самые добрые отношения с индейскими племенами, поэтому пока нет оснований опасаться за свою жизнь и жизнь своих близких. Однако нужно соблюдать определенные условия.

– Но, Джаррет…

– Хватит об этом, Тара.

– Но…

– Тара, пожалуйста. Сегодня был очень долгий день.

– И такая же ночь, Джаррет. Особенно для меня.

– А мне показались бесконечными все дни, проведенные вдали от дома. – Он снова обнял ее. – Утром я отвечу на любые твои вопросы, а сейчас…

Ей давно не было так хорошо и спокойно в его объятиях. Теплый воздух ласкал обнаженное тело; ласкали его и руки Джаррета, и его губы.

«Какое-то безумие! – подумала Тара. – В чаще леса, в селении индейцев, наших исконных врагов, я занимаюсь любовью с белым человеком, одним из их лучших друзей…»

Потом она сразу уснула мирным сном, какого не знала давно.

Джеймс Маккензи сидел на шкурах в своей хижине, прислонившись к стене, и смотрел на затухающие угли очага.

Он ждал. И нетерпение его возрастало с каждой минутой.

Вздохнув, Джеймс провел рукой по густым темным волосам. Куда исчезла Наоми? Почему до сих пор не пришла домой?

После того как она отвела эту бедняжку Тару к Джаррету, прошло немало времени. Он уже отнес брату еду и питье, а Наоми так и не появилась. И детей тоже нет. Значит, забрала с собой. Впрочем, детей она могла оставить у его матери, но сама?

Джеймс понимал: Наоми пришлось не по душе то, что ей велели делать. Ей не понравилось, что мужчины решили проучить Тару, проявившую строптивость, легкомыслие и непослушание. Сама Наоми подчинилась мужу, хотя жестокий «спектакль», разыгранный с ее помощью, возмутил его жену.

Теперь же она выкинула чисто женский трюк: не пришла разделить постель с собственным мужем.

Ну что ж… В конце концов, ему тоже не слишком понравилась эта игра. Хотя таких своевольных, как Тара, следует учить. Джеймс знал, что у брата с женой не совсем простые отношения. Тара откуда-то уже удрала, и Джаррет, видимо, опасается, как бы она не повторила такой же выходки.

Джеймс прикрыл глаза, устроился поудобнее. Он устал от непривычной игры с Тарой.

Наверное, не только от этого. Вспыхнувшая с новой силой война принесла много забот и тревог. А впереди ничего хорошего и, главное, – почти нет надежды. Как человек, принадлежавший двум мирам, Джеймс видел и понимал больше, чем многие индейские вожди, а потому считал, что сопротивление и борьба безнадежны. Не в данном конкретном случае – вообще.

Так или иначе, сейчас или через несколько лет белые добьются своего: оттеснят индейцев отовсюду…