Шрифт:
Но тревога не проходила. Да и как ей пройти, если утром Джаррет будет на дорогах войны, где опасность подстерегает из-за каждого куста, каждого дерева?
Ей вдруг захотелось сказать ему самое главное, чтобы он знал о ее чувствах, не сомневался в них.
– Джаррет, – прошептала Тара. – Джаррет… я люблю тебя.
Он ничего не ответил. Она слышала только его ровное дыхание.
Разбудить его? Повторить то, что вырвалось у нее? Зачем? К тому же сказанное второй раз прозвучит уже не так искренне.
Снова рыдания сжали ей горло.
«Нет, простое семейное счастье – не для меня. Да и как может быть иначе, если надо мной тяготеет страшное обвинение и, пока я здесь борюсь с Джарретом и с самою собой, они там не сидят сложа руки…»
В конце концов она опять повернулась к стене и уснула.
Когда Тара открыла глаза, комнату заливал солнечный свет. Огонь в камине потух. В лучах солнца трепетали мириады пылинок.
Она вдруг поняла, что Джаррета рядом нет.
Глава 18
Четыре дня после отъезда Джаррета Тара бродила как потерянная по дому и возле него. Снова они расстались и опять чуть ли не врагами! Ее не покидала тоска, она корила себя за несдержанность, упрямство, за… многое, что только смутно ощущала.
Но даже подавленная и растерянная, Тара не забывала о том, что Джеймс со всей своей семьей и прочими обитателями селения собирается вскоре покинуть насиженное место и отправиться Бог знает куда, не дожидаясь прихода солдат. Таре мучительно хотелось повидать свою новую родню, поговорить со всеми, выразить сочувствие.
Понимая, что нельзя совершить такое путешествие одной, она сказала Рутгеру о своем намерении, хотя и не слишком надеялась на его помощь. Однако управляющий отнесся к просьбе с пониманием и обещал распорядиться, чтобы молодой конюх Питер нашел индейцев-часовых и предупредил о ее прибытии. Сам же он вызвался проводить Тару вместе с моряком Лео до этих дозорных.
Два дня спустя они отправились в путь, и Тара через несколько часов добралась до индейского селения. По пути ей не раз встречались вооруженные воины с раскрашенными лицами, но все они дружески приветствовали ее. Чувствуя, что эти люди напряженно ожидают каких-то событий, она всем сердцем жалела их и с горечью сознавала свое бессилие.
В деревне она сразу заметила, что индейцы готовятся к уходу: нехитрый домашний скарб был собран и упакован. Отдельно лежали мешки с порохом, ружья.
Возле хижины Джеймса и Наоми стояла большая повозка с вещами, укрытыми шкурами.
У дверей Тару встретила Наоми. Они обнялись.
– Я надеялась, что ты приедешь, – сказала, индианка. – Джаррет уже побывал у нас.
– Он заезжал к вам?
– Конечно. Он и Джеймс сразу отправились разыскивать Оцеолу.
– Но ведь это так опасно!
– Здесь все опасное привычно, – вздохнула Наоми. – Как я рада, что ты приехала! У меня никогда не было сестры, и мне жаль так скоро расставаться с тобой.
– Мы еще встретимся, Наоми!
Та печально покачала головой:
– Это очень трудно, почти невозможно. Ведь мы уходим…
– Куда?
– Куда-то на юго-восток, так говорят мужчины. Там сплошные болота, поэтому солдатам будет нелегко отыскать нас.
– Наоми, но это же не навсегда!
Индианка глубоко вздохнула.
– Видно, такова наша судьба.
– Но ведь Джеймс… Его отец… Они не посмеют его заставить…
– Пойми, Тара: Джеймс никогда не назовет себя белым ради того, чтобы получить право остаться на своей земле. Он решил разделить участь нашего народа.
– Я знаю, как ему трудно.
– Лучше не думать о будущем, – сказала Наоми. – Заходи в дом, поможешь мне укладывать вещи. Повидаешься с Мэри. А ночевать…
– Я заночую в доме Джаррета, если можно. Только помогите развести там огонь.
– Да, поживи в доме мужа. Будешь думать о нем, как и он думает сейчас о тебе.
– Я так боюсь за него, – призналась Тара.
– Не бойся. Он в безопасности. Оцеола никогда не причинит ему вреда, я уверена.
– Но, кроме Оцеолы, есть другие воины.
– Индейцы ценят и уважают тех, кто заслуживает доверия… Будем верить в лучшее. Что еще остается?..
После трапезы Мэри ушла к себе. Тара осталась с Наоми и двумя ее девочками. Сборы продолжались.
– Как же вы будете жить?.. Чем питаться? – растерянно спрашивала Тара, страдая от невольной вины перед Наоми и ее детьми: