– Если сделать так, как ты говоришь, Оцеола превратится в мученика, во имя которого сотни и тысячи пойдут на смерть.

– И пускай!.. Джаррет, не ходи к нему, не унижайся! Вспомни, ты сам говорил, что десятки плантаций разорены, много людей убито!

– Индейские селения тоже.

– Но ты же белый! Ты – белый! Прими их сторону!

Тара была на грани истерики.

– Я не могу воевать против своего брата! – Голос его сорвался. – И он тоже. Я верю ему!

– Ему ты веришь, а Роберта пять минут назад был готов обвинить Бог знает в чем!

– Я никогда не сомневался в честности Роберта! С чего ты взяла?

– Значит, усомнился в моей порядочности? О, благодарю тебя!

– Не забывай, черт возьми, где мы с тобой познакомились!

– Еще раз благодарю… Но я и не забываю. Ты своим отношением, постоянным недоверием не даешь забыть!

– Я не могу измениться и стать другим! Даже ради тебя. И как я могу быть уверен… если ты уже однажды удрала от кого-то и чуть не опустилась на самое дно… Откуда мне знать, что ты не выкинешь то же самое?

Джаррет замолчал. Тара видела, как ходят у него желваки. Ей вдруг стало безумно жаль его: зачем он так страдает из-за нее? Она не стоит этого со всеми своими безысходными тайнами – независимо от того, откроется ли она ему сейчас или унесет их с собой в могилу. И он ей ничем не поможет – тут силой и ловкостью не возьмешь…

Джаррет заговорил уже спокойнее:

– Что касается Роберта, которому, повторяю, я верил и верю, то вряд ли ты скоро увидишь его. Он выразил желание отправиться завтра со мной.

– Выходит, для тебя мои просьбы… мое мнение… ничего не значат, Джаррет?

– Ты моя жена и должна считаться с моим мнением.

– А своего мне иметь не положено?

– Черт побери! Сколько можно перемалывать одно и то же?

Его резкий окрик заставил ее сказать то, о чем она и не помышляла:

– Тогда считай, что у тебя нет жены.

– У меня нет жены? – Джаррет сжал кулаки.

– Может, и нет!

Тара направилась к двери, сочтя за лучшее уйти и подождать, пока он остынет.

Джаррет схватил Тару за руку и с яростью уставился на нее.

– Нет жены? – хрипло повторил он.

– Ты не смеешь так обращаться со мной! – крикнула она, пытаясь вырваться. – Кто дал тебе, право? Мы живем в свободной стране! И я могу иметь свои взгляды. Если бы на моем месте сейчас была Лайза, она сказала тебе то же самое…

– Она никогда не стала бы учить меня, как поступать! Лайза понимала все, что происходит… – Он махнул рукой. – Э, да что говорить!

– Конечно, – с горечью, обронила Тара. – Лайза понимала то, чего я не хочу понять, и она была смелой…

– Замолчи! Она мертва.

– Но до сих пор она… она твоя жена. Не я…

– Я уже говорил тебе, ты не права… Мне хорошо с тобой.

Как неуверенно он произнес: эти слова!

– Тебе хорошо с твоими воспоминаниями! Они заполняют все твои мысли.

– Ох, лучше замолчи!

– Нет!

– Прошу тебя, замолчи!

Джаррет подхватил ее на руки, крепко стиснул и бросил на постель.

– Зачем я тебе сейчас, если через несколько часов ты оставишь меня?

Но помимо води в ней уже просыпалось желание.

– Я не могу уехать, не попрощавшись с тобой.

– Нет, Джаррет! И не думай!.. Я никогда… нет…

Но он был рядом. Его руки, губы… Она ощущала их везде и не могла противиться… Не могла и не хотела.

– О, я ненавижу тебя!.. – лихорадочно бормотала Тара, слезы текли по ее лицу. – Ненавижу за то, что уезжаешь… бросаешь меня одну…

– Будь ты неладна… будь неладна… – шептал он, овладевая ею. – Будь проклят твой характер!..

Их слияние было таким же бурным, как предшествовавшая ему перепалка.

Но после этого Тара ощутила безысходную пустоту.

– Зачем? Зачем все это? – прошептала она и повернулась к стене.

«Что со мной? – думала она. – Почему меня не удовлетворяет то, что уже есть? Чувство относительной безопасности. Моя любовь к нему… Ведь я люблю его, несмотря ни на что… Да, люблю… А вот ему, как он выразился, просто хорошо со мной. Но быть может, это тоже любовь?..»

Тара уже жалела обо всех своих упреках, обо всех горьких словах. Особенно тех, что касались Лайзы. Пускай душа ее будет спокойна там, на небесах.