Шрифт:
– Джаррет, – пробормотала Тара, – не убивай его. Прошу тебя…
Но его руки уже сжали горло капитана. Поднявшись с неимоверным усилием, Тара приблизилась к мужу.
– Не убивай его, Джаррет! Он белый… Военный… Тебя повесят из-за этого негодяя…
Казалось, до Джаррета не вполне доходил смысл ее слов, однако он отпустил капитана и отошел от него.
Тара почти невнятно пробормотала что-то еще, но вдруг Джаррет быстро заслонил ее собою, и она услышала щелчок взводимого курка.
Всклокоченный капитан в изорванном мундире, с неподвижно висящей правой рукой нацелил на них левой армейский пистолет.
– Сейчас… – выдохнул он. – Прямо тебе в сердце… выродок, покровитель индейцев… А твою шлюху жену я…
Прогремел выстрел. Тара вскрикнула и невольно зажмурила глаза.
Открыв их, она увидела, что Джаррет цел и невредим, а капитан корчится на земле в предсмертной агонии.
Затем воцарилась тишина.
Выстрел, сразивший капитана, раздался за спиной Тары. Туда и смотрел Джаррет.
Она обернулась: там неподвижно замерли несколько верховых индейских воинов.
Впереди них на белом коне сидел Оцеола, держа в руке еще дымящееся ружье.
Тара во все глаза смотрела на приближающегося к ним вождя. Когда он остановился, Джаррет приподнял Тару и посадил перед Оцеолой на спину его коня.
– Отвези ее к Мэри, прошу тебя, – сказал Джаррет.
Индеец молча кивнул.
– Джаррет, – прошептала Тара, – я хочу с тобой…
Господи, он только что чуть не погиб из-за нее.
– Я скоро приду, – отозвался Джаррет. – Вот только управлюсь с этим…
Тара, содрогнувшись, бросила взгляд на капитана.
Оцеола тронул коня. От вождя пахло медвежьим жиром. Индейцы втирали его в тело, чтобы снять напряжение мышц. Тару била такая дрожь, что зуб на зуб не попадал.
– Вы спасли нам обоим жизнь, – сказала она, немного успокоившись, и повернула к нему голову. На нее смотрели темные, непроницаемые глаза. – Вы, наверное, не понимаете по-английски? Ну ладно. Я так благодарна вам… так благодарна… Хотя вы, наверное, убили немало моих сородичей… О Боже, что я несу!
Улыбка смягчила выражение лица Оцеолы.
– Я неплохо понимаю ваш язык, но не со всеми хочу разговаривать на нем… С нами вы в безопасности, – добавил он. – Всегда.
– Потому что я жена Маккензи?
– Потому что вы готовы были отдать жизнь ради спасения детей. Детей семинолов.
– Это мои племянницы.
Тара с трудом говорила, горло и все тело болело. Она только что чудом избежала надругательства и смерти… От руки белого, а не этого индейца.
Но Оцеола воевал с белыми, считал их всех или почти всех врагами, которых необходимо убить, чтобы они не убили его соплеменников…
Они ехали недолго, но горло у Тары болело все сильнее, голова кружилась, ее донимал нестерпимый жар.
«Что со мной? Может, болотная лихорадка?»
Голос Оцеолы доносился словно издалека.
– Вы очень смелая. Настоящая Белая Тигрица. Достойная жена своего мужа, Джаррета Маккензи.
– Спасибо, – прошептала она, закрывая глаза.
О, как все болело! Казалось, боль пронизывала ее насквозь.
Когда Тара приоткрыла глаза, они уже находились в селении, возле дома Мэри. Та приняла ее в свои объятия. Тут же подъехал Джеймс и соскочил с коня.
– Дети… Где они? – Тара едва шевелила губами.
– Дома. С ними все в порядке, – отвечал Джеймс. – Успокойся и помолчи. У тебя посинела шея.
– А Джаррет?
– Скоро будет здесь.
– Ты не понимаешь… Там капитан… Он мертвый.
– Джаррет все сделает…
Заботливые руки уложили Тару на теплые мягкие шкуры. Прохладная вода освежила горячий лоб, саднящее горло.
Ей влили в рот какую-то жидкость, от которой она чуть не задохнулась.
Потом Тара погрузилась во тьму, и на нее снизошел покой.
Глава 19
Ее окружала ночь. Непроницаемая тьма. Мерцающие тени и густой туман, пронизывающий холодом до костей.
И темные, мутные воды Миссисипи. Тусклые огни Нового Орлеана…
Она бежала по улицам города, слыша стук своих каблуков. Звук разрастался, отдаваясь эхом и заполняя собою пространство.
Потом Тара услышала топот преследователей. Она не видела их, но знала, что это враги, желающие ей зла.
Они настигали ее… Ближе… Еще ближе… Что они кричат?