Вдруг! Треск и грохот с убийственным воем!

Все заскакало… Виденья чудят…

Полдень… Часы разрешаются боем,

Грузные гири, спускаясь, шипят!

Буря проходит, и тишь наступает…

Песенка чья-то советы дает,

Песенка эта так мило болтает,

Очень разумна и вовсе не лжет:

Тики-так, тики-так!

Ох, чиновник, ты чудак!

Не лежи, брат, не ленись,

Будь бодрее, окрылись!

Не дают — так сам бери!

Но до света, до зари,

Чтоб заря та, заблестя,

Ларчик твой озолотя,

Раньше срока не пришла,

Людям выдать не могла!

Надо страх свой превозмочь,

Надо выйти рано в ночь…

Мягкой, рыхлою землей

Чуть засыпан ларчик твой…

Под травой почти видна,

Спит виновная жена;

Легкий мох ее покрыл!

Он с соседних к ней могил

Надвигался пеленой…

Приходи туда и рой…

Тики-так, тики-так!

Ох, совсем не страшен мрак!

Днем гвоздики там цветут,

Резво бабочки снуют

И роняют с высоты

Блестки крыльев на кресты!

Это все и ночью там

У крестов и по крестам…

Ночь, кому она нужна,

Не страшна, нет, не страшна…

Ты могилку смело рой,

Ты достанешь ларчик твой…

Может статься, выйдет то,

Что вина ее — ничто,

Что жена была верна,

Тут ошибка — не вина;

Надо, надо уяснить,

А без этого — не жить!

«Верь! Тут что-нибудь не так…

Тики-так, тики-так!»

Значит, могилу разрыть? Преступленье?

Но, если так уж судьбой решено,

Надо, чтоб толк был в работе, терпенье,

Надо как следует сделать, умно.

Ты до лопаты и в жизнь не касался,

Разве что в детстве по лужам копал,

В воду кораблик бумажный пускался,

Сам ты, нагнувшись, его поддувал.

Начал Петр Павлыч к могиле являться!

Горе-задача ему задалась…

Там, на Смоленском, где плотно толпятся

Тьмы мелких крестиков, будто роясь;

Где в мягкой почве к земле наклонились,

Будто бы клюя с могилок зерно!

Где, что ни день, слезы на землю лились,

Вечную память поют так давно;

Где столько лет неплатящих спускали

В землю; где очень немного имен

Похороненных на доски вписали;

Где, по соседству, отдел отведен

Самоубийцам, а подле зарыты

В поле преступники, что казнены

И, по приказу, как следует скрыты,-

Там почивали останки жены.

Подле канавки с водой красноватой,

С ярью железистой, с слизью по дну,

Пара березок с листвой кудреватой

Лезла, как только могла, в вышину,

Чтобы из этой юдоли тяжелой

Старого кладбища выбраться вон!

Грустный характер судьбы невеселой

Нами на кладбищах запечатлен!

И уж в каких суетах небывалых

Кладбища эти в движенье придут,

В час пробужденья, когда залежалых,

В час воскресенья, вставать позовут?!

Ходит Петр Павлович и изучает:

Как глубоко опускают гробы?

Многих едва на аршин покрывают;

Часто соседних могилок горбы

К вырытым ямам подходят краями!

Значит: копнуть ему раз или два —

Тут и откроется гроб под ногами,

Травкой и мохом прикрытый едва.

Ну а жена подле самой канавки!

Если в канавке начать, да от дна?

Тотчас наткнешься — не надо и справки,

Тут и окажется — будет жена.

Всех их кладут головами к востоку;

Значит, тут ноги! А ларчик в ногах!

Здесь надо рыть мне, у дерева, сбоку!

Может, под деревом, в самых корнях?

Но ведь не рыться же просто руками!

Если с лопатой прийти! — не идет,-

Встретишься, сцепишься со сторожами,

Спросят: зачем? Любопытный народ.

Ну, да лопат тут имеется много…

Знаю места, где их кучей кладут!

Только чтоб вдруг не случилась тревога,

Если одной из лопат не найдут!

Вот что я сделаю, вот как устрою:

Я, коль удастся, одну приберу,