Подле могилы в канавке зарою…

Станут искать на заре, поутру,

Через неделю о ней позабудут,

Скажут: пропала, не ведают как!

Наговорившись — другую добудут…

Да, несомненно, и быть тому так.

Сказано — сделано! Скрыта лопата.

Надобно только скорее решить,

В ночь или с вечера? В ночь темновато,

Но — тем труднее замеченным быть.

Разве сегодня? Зубков улыбнулся!

Право, подумал он, точно спьяна

Брякнул такое! А нет, так рехнулся,-

Да ведь сегодня на небе луна!..

И, порешив ожидать новолунья,

Стал он раздумывать: как бы помочь

Горю другому: кухарка-болтунья,

А ведь уйти-то ему на всю ночь?!

День он подумал, другой поразмыслил:

Дачу он, видите, дачу наймет,

Все он предвидел, и все он расчислил,

Как Пелагею отправить вперед.

Дачу наметил он за Колтовскою,

За сорок за три рубля сговорил,

Дал и задаток нескудной рукою

И Пелагее о том сообщил.

«Мне, Пелагеюшка, видишь, большое

Место выходит; да только. не там,

Где обещал мне директор! Другое!»-

«Счастье вам, батюшка, видно, к местам!»-

«Только тут нужно сначала подспорье;

Новый начальник, он барин большой;

Дача своя у него, там на взморье,

Ну и живет он в ней, за Колтовской».-

«Значит, к нему вы все время ходили?»-

«Как же, к нему. Надо чаще бывать:

Вот если б подле, сказал он, мы жили,

Можно бы скоро дела-то решать…

Я и сыскал, Пелагеюшка, дачу!»-

«Kaк же, Петр Павлыч, а дом-то куда?»-

«Только на лето… Я больше истрачу,

Ежели ездить туда да сюда!» —

«Значит, Петр Павлыч, начальник-то новый

Подле нас будет?» — «Да, с версту их дом;

Дом их большущий, подъезд в нем дубовый;

Сад, обведенный решеткой кругом!

Лестница — мрамор! Везде позолоты!

А по шкапам все дела да дела…»-

«Tp-то лакеям, Петр Павлыч, работы?»-

«Всяким лакеям там нет и числа!

Стены-то все под чудными коврами…»

Долго кухарке Петр Павлович лгал,

Слушал себя! Для уборки с вещами

Времени только неделю ей дал.

«Ты, значит, к ночи там будешь с вещами;

Я же останусь в дому, приберу,

Позапираю замки все ключами,

Да и приеду к тебе поутру…»

День наступил. Он с утра облаками

Небо завесил, дождем окропил.

Взяв ломового, Петр Павлыч с вещами

Бабу отправил и в церковь сходил.

В пятом часу на кладбище явился.

Мог бы, конечно, он позже прийти…

Ну да уж если на дело решился —

Лучше, как сделаешь больше пути;

Чтоб затруднительней было вернуться,

Лучше подальше вперед забежать,

В самое дело войти, окунуться!

А окунулся — так надо всплывать!

Небо прояснилось, взморье сияло!

Реяли бабочки между крестов!

Несколько сразу повсюду мелькало

В траурных ризах служивших попов.

Где панихиду они голосили,

Где совершали они литию;

Бабы какие-то искренно выли,

Сыпали вдоль по могилкам кутью!

Черные ризы, блестя галунами,

Двигались медленно в яркой пыли,

В полной вражде с голубыми тонами

Светлой окраски небес и земли.

Вот и исчезли они! Вот уходят

Люди с могилок; пошли по домам!

Солнце садится, румянец разводит

По оперившим закат облакам…

Первая звездочка чуть проглянула;

Нехотя, — но потемнел небосклон!

Кладбище тяжким туманом дохнуло,

Сон, снизойдя, опустился на сон!

Так стали густы, белы испаренья,

Что хоть рукою туман зачерпнуть!

Крестики всплыли поверх наводненья,

Близки к тому, чтоб совсем потонуть!

Точно земля из-под них уплывала,

Кладбище шло, уносилось вперед

И, уползая, в пары обращало

Весь этот спящий, безличный народ!

Все эти страсти, мученья, печали

Молча, без обликов, тучей густой,