— Гвардии майор Советской армии Новицкий, — упрямо повторил штрафник. — До приговора командовал ротой связи.

Штрафники недоуменно переглянулись. Согласно знаменитому приказу № 227 штрафные роты формировали из совершивших воинские преступления красноармейцев, сержантов и в исключительных случаях осужденных гражданскими судами. Согласно тому же приказу провинившихся офицеров по приговору трибунала разжаловали и отправляли отбывать наказание в штрафные батальоны — их количество варьировалось, в зависимости от обстановки, от пяти до семи на фронт.

— Да не брешет он… — проскрипел Чулымов и, закусив от боли губу, стал натягивать штаны. — Ох, Игумнов, хотелось бы тебя поблагодарить, да язык не поворачивается… Несколько человек, приговоренных трибуналом дивизии к отправке в штрафбат, просто не доехали до своего подразделения… Штрафники ушли вперед, попали в окружение под Колымино, погрязли там в тяжелых боях… Пробиться к ним было просто невозможно. И куда девать этих гавриков? Можно было, конечно, расстрелять в чистом поле, да кто-то добренький попался. Отправили в штрафную роту — мы как раз в соседней деревне обретались. Трибунал уведомили — те не возражали. Лишь условие поставили: при первой же возможности этапировать в штрафбат, вот только возможность не наступила… Четверо их, кажется, было. Второй — из этой же компании… Черт, Игумнов, мать твою, не быть тебе медбратом…

— За что сидим, товарищ бывший майор? — поинтересовался Зорин.

Новицкий стиснул зубы:

— Ни за что.

— А это нам знакомо, — обрадовался Фикус. — У нас на киче любого спроси: за что чалишься? И каждый скажет — ни за что, мусора паскудники белыми нитками дело сшили.

Разжалованный майор посмотрел на него как-то странно, и Фикус, что удивительно, притих, задумался, стал коситься на Новицкого очень даже опасливо и неприязненно.

— Связь не в ту деревню протянул, — объяснил за майора Чулымов. — Саботаж и вредительство чистой воды. Штаб полка прибыл к месту дислокации, а связи хрен. Зато в соседней деревне, где три глухие бабки, — телефонная связь хоть с Кремлем.

— Произошло недоразумение, — буркнул Новицкий. — Доверился сарафанному радио, что называется. Ну, виноват, конечно…

— Профессиональный военный? — сочувственно осведомился Зорин.

Новицкий, подумав, покачал головой:

— В тридцать втором окончил свердловский институт инженеров связи. Полгода на военных сборах — получил младшее офицерское звание. А потом по комсомольскому призыву записался на работу… — Новицкий покосился на Фикуса, — в милицию. Тогда поощрялось принимать в органы людей с высшим образованием. Работал в уголовном розыске, через три года стал старшим уполномоченным, через пять — начальником отдела. В сорок первом пришел в военкомат, вспомнили о моем образовании, об офицерском звании…

— Ёперный театр… — подпрыгнул Фикус. — Ну, точно, у меня аж мураши по коже, когда этот крендель рядом уселся! К чему бы, думаю? Во как насобачился понимать их ментовскую породу! Просто нюхом чую — носом поведу и чую. Даже в темноте угадаю… Мама дорогая, — схватился Фикус за голову, — да за что мне это наказание — попал, называется, в теплую компанию… Как же жить теперь, когда мусор из уголовки под боком?

— Да пошел ты, — отвернулся от него Новицкий. — Я тебя не знаю, ты меня не знаешь…

— А и верно, — рассудил по трезвому уму Фикус — на его физиономию в эту минуту смотреть без смеха было невозможно. — Фикус теперь персона законопослушная, во всех отношениях положительная, а с Советами и вовсе никогда не гавкался…

— И не западло тебе в армии служить? — злобно прищурился Новицкий.

— А ну, разговорчики! — прорычал Чулымов. — Забыли, где находитесь?

— Да вроде как в лесу, гражданин начальник, — пожал плечами Фикус. — А меня кто-то спрашивал, мент, когда на войнушку отправляли? Ведь без Фикуса на войне никак, фронт развалится, стране каюк. А че ты щеришься? Нормально служу, троих уже вглухую заделал, ни один немец пока не жаловался, — закончил он под дружный хохот. Даже Чулымов ухмыльнулся.

— Ты вроде говорил, что сам вызвался, — нахмурился Зорин.

— Да? — озадачился Фикус и смутился. — Да я уже и не помню. Память дырявая. Ну, прикинулся пиджачком, тебе-то что?

— Второй, говорю, из той же когорты, — повторил контрразведчик. — Бывший офицер, так его растак…

— Что-то не похож он на офицера, — заметил Гурвич.

— Ага, вольтанутый какой-то, — подметил Фикус.

Пухленький штрафник поднял голову, застенчиво улыбнулся. Высшее образование впечаталось в физиономию, как штамп в протокол допроса (нашпигованный, — сказал бы Фикус). На интеллигентном лице штрафника хорошо бы смотрелись очки. Но на зрение он, похоже, не жаловался.

— Лейтенант Шельнис, — представился робким голосом. — Это самое… Павел Генрихович Шельнис… Так уж получилось, товарищи…

— Интендантская служба! — прозрел Зорин. И снова все покатились. Ну, точно, не место красит человека…

— Отлично, корешок, в одной отрасли работаем, — добродушно сказал Фикус и приятельски похлопал Шельниса по плечу. — Тоже коробочку перекинул?

— Этот хрендель умудрился разбазарить материальных ценностей на сумму в четыре с лишним тысячи рублей, — объяснил Чулымов. — Продукты, обмундирование, двадцать шесть коробок с дорогими сигаретами «Памир». Заведовал материальным складом в прифронтовой зоне — развел в бумагах такую бюрократию, так все запутал… Схватили за руку-то случайно — бдительный прохожий ночью заметил, как во дворе склада перегружают в «Виллис» какие-то коробки. Успели смыться, а потом на черном рынке стали торговать товарами со склада, ну, к нему и подступились…