— Может, и не станут, — проворчал Игумнов, крайне недовольный, что ему выпала сомнительная честь обработать рану контрразведчика. — У немцев своих дел хватает, чтобы гоняться за кучкой оборванцев. Но давайте на всякий случай в лес перекантуемся, а ты, Зорин, поляну карауль.

Выжившие подтягивались неохотно, словно по принуждению. Несколько раз, когда хрустел валежник под ногами, Зорину вскидывал автомат. И всякий раз отпускал, испытывая облегчение, граничащее с восторгом. Первым из-за дерева вылупился рядовой Гурвич. Похлопал глазами, осторожно справился:

— Можно в компанию?

— Заходи, гостем будешь, — заулыбался Игумнов.

— Долго ты что-то, боец, — проворчал Чулымов, с ненавистью глядя на черные от грязи руки Игумнова, которыми тот обматывал «верхнюю часть ноги». — Немцев не встретил, да? А то бы лучше к немцам переметнулся?

— Ну вы сказанули, товарищ капитан, — обиделся Гурвич. — С моей физиономией только к немцам и ходить.

— А кабы не физиономия — побежал бы, сверкая пятками?

— Да будет вам, товарищ капитан, — одернул его Зорин. — Побудьте хоть немного нормальным человеком. Все здесь свои. Если будет еще, конечно, кто-то…

— А вот и мы, — радостно сообщил Фикус, падая на пригорок — вполне довольный жизнью, озаряя лес сверкающей фиксой. — Чё, в натуре, не ждали? Думали, уркаган уже у фрицев прослезился? Амнистию себе объявил? Не-е, не в жилу мне как-то к немцам трюхать. О, топтунчик, — схватился он за пачку с галетами. — Щас поклюем… — Начал с хрустом разворачивать упаковку. — И чё, братва, долго мы тут еще на фонаре сидеть будем?

— Тут тебе не братва, боец, — прохрипел особист. — Тут тебе особое подразделение Советской армии…

— Чё, без понтов, гражданин начальник? — Вор захохотал и подмигнул Зорину, который, наверное, впервые в жизни был счастлив видеть вора в своей компании.

Затрещали ветки под ногами, все насторожились, Зорин вскинул автомат, а Фикуса словно ветром сдуло с бугорка. Подтянулись двое — Ралдыгин с Ванькой Чеботаевым — обмусоленные, расцарапанные, видно, падали в овраг и тормозили, как и принято, головами. Ванька был безоружен, у Ралдыгина за спиной болтался перевернутый вниз стволом шмайссер.

— «Спартак» — чемпион? — неуверенно осведомился Ралдыгин.

— Перебьешься, — проворчал Чулымов. — Лично я за киевское «Динамо» болею… Перспективные ребята. В 36-м году — серебряные призеры чемпионата СССР, в 37-м — бронзовые…

— Нашли за кого болеть, — хмыкнул Игумнов и всадил капитану в ногу шприц с немецким болеутоляющим — да так, что капитан подпрыгнул. — А я вот за ленинградский «Зенит» болею, и хрен вам всем меня переубедить, что есть команды лучше.

— Ох, не смеши, — простонал Чулымов. — Дерьмо, а не команда. В 38-м — из группы «А» вылетели в группу «Б». Двадцать второе место при двадцати шести участниках! Это же позор! А на следующий год двадцать второе место в группе «Б» при двадцати двух участниках! Полные ничтожества! Представляю, откуда у них ноги растут. Клуб хотели расформировывать, да обком заступился, будут вытягивать теперь…

— И вытянут, — пообещал Игумнов. — Помяните мое слово, товарищ капитан, через несколько лет это будет лучшая команда в Советском Союзе.

— А мы на киче с вертухаями тоже в футбол играли, — вспомнил Фикус. — Ага, в аккурат на Первое мая — вроде праздник какой-то, сказали… Так и лично подметале Штырю по заднице впендюрил — а вот по воротам, правда, промазал…

— Еда! — обрадовался Чеботаев, прыгнул на бугор и вырвал из пищевода у Фикуса пачку с галетами.

— Ты чё, баклан? — возмутился урка. — Не видишь, что я ем?

— Отставить! — прикрикнул Зорин. — Фикус, кончай жрать, ты не один. Шурши на стол, все вместе пожуем.

— Ага, нашли «шестерку» поляну вам мастрячить, — заворчал Фикус, но тем не менее извлек из голенища большой немецкий нож (чтобы вор да не стырил у немца нож?), начал ловко вскрывать консервы.

На запах еды нарисовались еще двое. Зорин не знал их фамилий, но физиономии были знакомы. Один из первого взвода, другой из четвертого. Первым из-за дерева выбрался худощавый жилистый тип слегка за сорок, с хмурым лицом, тяжелым подбородком и неприятным взглядом. Махнул рукой — дескать, можно. Возник второй — невысокий, какой-то рыхлый, с круглой физиономией, «картофельным» носом и большими залысинами.

— Ну, блин, еще два желудка, — расстроился Фикус. — Вы чьих будете, братаны?

— А то ты не знаешь, — проворчал жилистый, присаживаясь на поваленное дерево. Второй растерянно завертел головой, не зная, куда упасть. В итоге сел, скрестив ноги, на траву и принялся расчесывать набухающий на скуле флюс. Он выглядел каким-то скромным, стеснительным.

— Первый взвод, — хмуро бросил жилистый. — Гвардии майор Советской армии Новицкий.

— Чего? — чуть не хором изумились штрафники. — Какой еще на хрен майор?